Заложница. Часть 1 - Ева Алатон

мелким лавочникам, а к серьёзному ювелиру — мужчине с внимательными глазами и руками, которые, казалось, чувствовали камень лучше, чем видели, и это было правдой. Он был слеп, но пальцы его были чуткими. Он словно слышал ими камни.

Ювелир взял янтарь, взял несколько кусочков, повертел в пальцах. Потом назвал цену — заниженную, явно проверяя, насколько наивная северная девочка стоит перед ним.

Я слушала, не торопясь, не показывая, что мне нужны деньги. Улыбка сама просилась на лицо и я сказала самую важную фразу:

— Мы никуда не спешим, господин ювелир.

Ювелир чуть приподнял бровь, будто впервые увидел во мне не ребёнка, а партнёра.

Дальше торг шёл не на эмоциях, а на голом расчёте. Я еще ни когда не торговалась так рьяно, но удовольствие я получила колоссальное. Спасибо за такой опыт прошлой жизни.

Я не продавала всё сразу, а разделила янтарь: часть продала по хорошей цене, часть оставила как образец, а самые лучшие куски вообще не показала.

В итоге я получила сумму, которая была намного выше той, что предлагали сначала.

Нантгир всё это время стоял рядом, и с каждой минутой его лицо становилось всё жёстче. Ему нечего было сказать.

С жемчугом вышло иначе. Я показала несколько бусин ювелиру. Тот сразу изменился в лице — не от восторга, а от уважения. Он понял, что перед ним не просто товар, а редкость. Оказалось, что на Южных Островах не водятся жемчужницы.

Но когда я уже собиралась предложить цену, в разговор вмешался Горан и обломал мне всю малину.

— Этот не продаём, — спокойно сказал он.

Я нахмурилась и удивлённо посмотрела на него.

— Мы могли бы совершить выгодную сделку, мой господин. — Возмутилась я.

Горан покачал головой.

— Деньги ты уже получила. Этот жемчуг останется тебе.

Он помолчал, а потом добавил:

— Сделаем из него украшения. Ожерелье, браслеты, серьги. На будущее.

Будущее? О каком будущем он говорит? Я привыкла думать о жемчуге как о товаре, о том, что поможет крепости. А Горан вдруг напомнил мне, что я его дочь.

Когда мы вернулись в касбах, Горан собрал всех в зале для совещаний. Я думала, что он просто хочет услышать отчёт или наоборот рассказать Мейде о наших успехах. Но зачем было собирать всех?

— Айла, назови сумму которую тебе заплатили за янтарь?

Я назвала сумму. Хашим подтвердил, что сделка была выгодной.

А потом Горан неожиданно отсчитал половину и протянул монеты мне.

— Это твой процент, — сказал он спокойно.

Я смотрела на деньги, не понимая.

— За что?

— За работу, — ответил Горан. — Ты нашла товар. Ты предложила способ его использовать. Ты изучила рынок и сама заключила сделку. Это не подарок, Айла. Это твоя награда.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые и настоящие.

Нантгир словно окаменел. Это было публичное признание. Горан признавал мою работу как работу взрослого человека. И платил ей за неё, так же как и другим.

Хашим смотрел на меня уже не как на девочку, которую нужно оберегать, а как на равную.

Позже Мейда позвала меня к себе в покои. Мы сидели у окна, откуда был виден внутренний двор и фонтан, тихо шепчущий свою вечную песню.

— Ну что? — спокойно спросила Мейда. — Всё ещё хочешь вернуться на свой холодный берег?

Я посмотрела на неё, потом на двор, на людей. И вдруг поняла: я хочет остаться. Не навсегда. Но сейчас — да. Потому что здесь она могла научиться тому, чего никогда не узнаю в Львином Берегу. Заодно отдохну морально от козней братца.

— Я останусь, — сказала твёрдо. — Но не навсегда.

Мейда кивнула, будто и не ждала другого ответа.

— Тогда завтра начнём, — просто сказала она.

Потому что обе понимали цену этому решению.

К вечеру касбах наполнился светом и голосами гостей. Мейда устроила пир в честь того что я остаюсь погостить под предлогом поправки здоровья. Сотни ламп горели, отражаясь в мозаиках, музыка лилась, как вода, столы ломились от фруктов, сладостей, жареного мяса и пряных блюд. Люди смеялись, танцевали, разговаривали, и я впервые оказалась не просто среди семьи, а в центре внимания. Все уже знали, что внучка Мейды остаётся.

Среди гостей мелькнул Инаия — красивый, богатый, самоуверенный. Мой родственник по материнской линии, жаль что дальний. Он был одет дорого, но без излишеств, и улыбался так лениво, будто весь мир уже принадлежал ему. Он посмотрел на меня не как на ребёнка и не как на родственницу, а как на выгодное приобретение. И с чего бы? Мне не понравилось это чувство. Как будто что-то нехорошее надвигалось.

Он сказал своему другу тихо, почти шёпотом, но слова всё равно долетели до моих ушей:

— Видишь эту девочку? Внучка аввы? Она станет моей старшей женой.

Друг удивлённо приподнял бровь.

— Зачем тебе больная девчонка?

Инаия усмехнулся.

— Мне нужна хозяйка дома, а не племенная кобыла. Для детей у меня будут другие жёны. А вот такая голова в моём риаде лишней не будет.

Его взгляд был жадным — как у человека, который уже мысленно решил, что вещь принадлежит ему. Вот же мерзавец, обсуждал меня так будто я уже давно принадлежу ему!

Я резко обернулась, и наткнулась взглядом на Моргхара. А он что здесь забыл?

Он стоял в полутени, чуть в стороне от толпы, и люди вокруг него невольно держали дистанцию. Кто-то из гостей тихо прошептал:

— Зверь приехал.

Кто? Зверь? С чего бы Моргхару быть зверем?

Я смотрела на него и видела уже не того мальчишку, который отказался от Каро. Моргхар не кричал, не угрожал, не делал резких движений. Он просто стоял и слушал. А когда до него долетели слова Инаии о «старшей жене» и «полезной голове», в нём что-то медленно закипело. Даже я почувствовала его зловещую ауру, не смотря на разделяющее нас расстояние.

Инаия тоже ощутил на себе его взгляд. Он обернулся и встретился глазами с Моргхаром. Тот улыбнулся — спокойно, почти вежливо. Но от этой улыбки Инаия медленно побледнел. Друг рядом с ним перестал улыбаться во все. Забавная картина. Надоже, похоже я начала понимать почему Моргхара стали звать Зверем.

Мне кажется они поняли, что если Инаия продолжит говорить об мне, возможно, следующий пир он уже не увидит.

Моргхар перевёл взгляд на меня.

Я ещё не знала, что в этот вечер, среди музыки, смеха и сотен огней, сразу