Долгожданная кража - Евгений Васильевич Шалашов

– Давай, Воронцов, работай, Воронцов. По результатам месяца можешь рассчитывать на премию.

И я отправился давать и работать. А что? Премия в спецкомендатурах иной раз бывает и повыше, чем в райотделе. Да и неплановые деньги ещё никому не мешали. Десять рублей, например. Неделю можно прожить, если не шиковать.

Явившийся через полчаса после нашего разговора комендант оказался вполне располагающим к себе дядькой лет шестидесяти. Так что телефонное общение не обмануло. Бывший прапорщик Советской Армии, уволившийся на пенсию года четыре назад. Как сам сказал: всю жизнь старшиной-сверхсрочником отбухал, а перед пенсией и звёздочки довелось поносить. Только вот звание «прапорщик» так и не полюбил, старшиной как-то привычней было.

Комендант сразу взял «быка за рога»:

– Я ведь вам, товарищ лейтенант, по телефону-то не всё сказал. Зинка упиралась – упиралась, а потом всё-таки мне открылась, как есть сполна. Что с пальтом этим у неё такая оказия вышла. И что вы её арестовывать не стали. А уж как начала говорить, так всё как есть доложила, до капельки. А теперь, говорит, как я буду в общежитии работать? Как девчонкам в глаза глядеть буду?

Дядька горестно вздохнул и вытащил из кармана пачку «Шипки». Вопросительно взглянул на меня – можно? Я махнул рукой – дыми. Он крепко затянулся и продолжил:

– Еле убедил её, что всё равно две недели отрабатывать придётся. Где, говорю, я тебе замену быстро найду? А у самого́ мыслишка другая в голове бьётся: может, как-то всё это дело утрясти можно? Уборщицу-то я найду. А эта дурёха дурная как жить дальше будет? Да и какая уж она воровка – быстрей своё отдаст.

Комендант в две затяжки «добил» сигарету (волнуется мужик) и посмотрел на меня искательно. «А я чем занимаюсь? – не сказал, но подумал я. – Утрясаю изо всех сил. Тут надо пройти по ниточке, чтобы, как говорится, и волки целы, и овцы сыты. Ой, то есть наоборот. Только я тебе, товарищ прапорщик, ничего этого рассказывать не буду. Хороший ты, судя по всему, мужик, но уж больно вы все говорливые, и ты сам, да и подопечная твоя. Поэтому поступим следующим образом». Я сделал протокольную физиономию и казённым голосом изрёк:

– Сергей Петрович, компетентным органам очень важно, что администрация в вашем лице… («администрация» приосанилась) …так ответственно относится к защите своих работников. Это делает вам честь («администрация» приосанилась ещё раз). Но этого недостаточно, – продолжил я. – Требуется письменное подтверждение вашей позиции.

Комендант вопросительно посмотрел на меня. Весь его вид говорил о том, что «администрация» готова подтвердить всё необходимое, но не знает, каким образом.

– Требуется положительная характеристика Окуневой, очень положительная, – сказал я обычным своим голосом. – Такая, чтобы хоть завтра (я подумал, куда бы Зину можно было отправить «хоть завтра», и решил от правовой темы далеко не уходить) – в народные заседатели.

Сергей Петрович понятливо закивал головой. Но я сказал ещё не всё.

– Я думаю, вы сами и напишете, но подпись должна быть значительная – кого-нибудь из институтского начальства. И печать чтобы синяя обязательно.

– Конечно, конечно! – Сергей Петрович был готов ринуться писать характеристику немедленно. – А можно я не буду указывать, что это для милиции (комендант замялся), а то мало ли, вопросы пойдут?

Я утвердительно кивнул. Ай да Петрович! Всё понимает! Сам сказал то, что мне было надо. А Петрович разошёлся:

– У меня как раз старенькая машинка есть. Списанная. Надо было уничтожить при списании-то, да что-то там не задалось, так она так у меня и оста…

Тут комендант внезапно захлопнул рот и посмотрел на меня с опаской – заметил я или нет его промашку. «Проболтался ведь, старый пень!» – что-то примерно такое было написано на его лице. Разрешиловки[12] на тебя нет, Сергей Петрович, подумал я без злобы. Машинку-то надо было раскурочить, а ты, старый «кусок», по своим армейским привычкам затихарил её – вдруг пригодится? Вот и пригодилась!

Я пожалел коменданта и сделал вид, что ничего не понял. Тот облегчённо выдохнул и развалился на стуле – пронесло!

Напоследок мы договорились о дальнейшем и расстались вполне довольные друг другом. Я мысленно поставил галочку в запланированных делах и перешёл к следующему пункту – Барыкин. Ещё вчера вечером по телефону я высказал ему одну просьбу и надеялся, что он её не заволокитит. Сегодня его смена с шестнадцати часов, значит, придёт минут за пятнадцать. Так что поговорить успеем. А пока – к Рябинину.

На моё счастье, Борис Михайлович оказался в кабинете один. Я скромно положил свёрток с пальто на стульчик, а бумаги подал ему в руки. Рябинин повертел их в руках, не читая, и уставился на меня:

– И что это?

– Это раскрытие пальто. А это оно само, – я указал рукой на стул, где лежал свёрток.

Борис Михайлович оказался как-то не расположен говорить загадками.

– Алексей, я тебе уже говорил, что у меня три дела по краже пальто. Это – которое?

– То самое! – я как-то даже расстроился. Пора бы уже запомнить, каким именно пальто я интересуюсь. – Полетаевой.

– Ааа! – оживился Рябинин. – Из-за которого прокуратура вмешалась?

Он не стал обижать меня фразой: «Из-за которого тебя из уголовки выперли?» И на том спасибо.

– Ну, молодец тогда! – совсем буднично похвалил он меня. – Отдай всё это Балашову. А уж за статкарточками проследи сам.

– Борис Михайлович, у меня ещё просьба, – не отставал я. – Давай это дело по «семёрке»[13] прекратим…

И, не давая ему опомниться, я быстренько объяснил суть вопроса. Борис Михайлович задумался.

– Говоришь, и характеристики сугубо положительные будут?

– Будут-будут, целых три, не меньше! – успокоил его я.

– А со спецпроверкой что? – продолжал допытываться Рябинин.

– Так это я не знаю. Это надо у Балашова спросить. Он уж по-любому закинул поди. Только я так скажу – тут и без спецпроверки всё ясно: такая курица, как эта Зина Окунева, не может ни при каких обстоятельствах оказаться ранее судимой. Не такой она человек.

Я говорил всё это Рябинину, но не забыл и покритиковать себя, мысленно, конечно: тебя что, старый хрыч (хочется иной раз себя так назвать по старинке), жизнь ничему и не научила? Ты что, не знаешь, что ручаться можно только за себя, да и то не каждый день? И всё-таки…

Следственный начальник был, похоже, того же мнения. Он ещё немного послушал мои горячие слова в защиту «этой дурёхи» и подвёл своё резюме:

– Давай-ка так, друг мой ситный, не кажи гоп, пока не того, сам знаешь, что. Вот пусть