Долгожданная кража - Евгений Васильевич Шалашов

Вытащил чистый лист бумаги, положил перед женщиной и вручил ей авторучку.

– Давайте сделаем так. Будем считать, что не я вас пригласил, а вы сами в милицию пришли и написали явку с повинной. А в явке укажете, что вы, совершенно добровольно, без принуждения, выдаёте пальто. Ну, а потом мы с вами пойдём в вашу подсобку, вы мне выдадите пальто. А потом будем решать, что делать.

Явка с повинной – любопытная вещь. С одной стороны – это на суде засчитают за смягчающее вину обстоятельство, которое станут учитывать при вынесении приговора (до понятия «деятельное раскаяние» советская юстиция ещё не додумалась). А с другой – это признание своей вины, или, как говорят в определённой части нашего народа, прямой путь в тюрьму.

Зинаида, под мою диктовку, написала «Явку с повинной». Пока она писала, я смотрел на её красные, натруженные руки, незнакомые с маникюром. Рука с авторучкой слегка подрагивала, но написано всё оказалось без помарок и ошибок. Вот, молодец какая! Или какой всё-таки? А то иной раз бывает, что напишет подозреваемый: «яфка» или вообще «яффка з павиной». Мы, правда, к этому не придираемся. Как известно, важна не форма, а задержание (ой, ошибся – содержание!).

Всё! Теперь цепочку действий прерывать нельзя. Теперь надо идти в дворницкую, забирать пальто. Стоп. А на кого я свой пост оставлю?

Пока Зинаида писала, к дежурке подошёл начальник второго отряда, старший лейтенант Старожилов. Меня уже Кирьянов на правах старшего товарища осторожно предупредил, что парень он очень тупой, а к тому же – повёрнутый на всяких инструкциях. Всех своих подопечных «химиков» забодал дурацкими придирками. И ладно, если бы по делу, а то из-за всякой ерунды. Да и сослуживцам от него иной раз достаётся. Молва ходит, что он из отрядных в замполиты попасть мечтает, вот и тренируется на всех, кто под руку попадётся.

– Товарищ Воронцов, – казённым голосом поинтересовался Старожилов. – Объясните, что делает здесь посторонний гражданин?

Эх, старший лейтенант! Чисто по инструкции – ты абсолютно прав. Посторонних тут быть не должно. Но ты мне не начальник, чтобы я тебе что-то объяснял. И не знаешь ты простейших правил, которые следует исполнять. Если ты видишь, что твой коллега занят – беседует с кем-то, кого-то допрашивает – проходи и не мешай. И уж тем более не начинай разборок. Всё, что нужно и должно – всё потом, когда гражданских лиц нет. А вообще, ты очень кстати пришёл!

Оставив слегка удивлённую гражданку сидеть, быстро поднялся (бумажки ухватил, как же без них?), бросив Окуневой: «Минутку, я сейчас», подхватил под локоток старшего лейтенанта и повёл его в сторону кабинета начальника.

– Товарищ Старожилов, – сказал я, вежливо, но твердо показав ему направление. – Будьте так добры – зайдите к Петру Петровичу и попросите у него разрешения подменить дежурного по спецкомендатуре… Скажем, на часок, а ещё лучше – на два.

– Да с какой стати! – вырвал свою руку Старожилов. – Сидеть на месте дежурного не входит в мои функциональные обязанности.

– Ага, – кивнул я. – Тогда я сам начальника попрошу.

Поначалу, услышав от меня, что я занимаюсь раскрытием преступления, Пётр Петрович насторожился. Первым его вопросом было: наш или нет? Я понимал начальника: если преступление совершил свой условник, то ему, Петру Петровичу не поздоровится – нагоняй за плохую воспитательную работу обеспечен. Мой ответ несколько его успокоил, но потом он снова разволновался – как это я во время дежурства отвлекаюсь на постороннюю работу? Пришлось ответить ему несимметрично, как полюбят говорить в более поздние времена.

– Пётр Петрович, так нам раскрытия нужны или нет? Делов-то осталось – похищенное изъять. И нужно мне на это полтора часа. А за дверью стоит Старожилов и подменить меня на дежурстве категорически не желает.

Начальник слегка задумался.

– А что, и глухарь такой есть? – решил он уточнить.

– Самый настоящий. Ещё сентябрьский. Так что будет вам раскрытие преступлений прошлых месяцев. Я по возвращении напишу подробный рапорт…

Эти мои слова окончательно перевесили все сомнения товарища майора, и он резво выскочил из кабинета, не стал слушать готового ябедать о непорядках Старожилова, а приказал ему сесть на моё место и не вякать! Дескать – один хрен ничего не делает, а так хоть польза будет.

– Тока, Воронцов, смотри у меня! – пригрозил начальник. – Раскрытие чтобы нам шло, а не дружкам твоим из уголовного розыска.

– Так, товарищ майор, вещдок и явку с повинной отдам в следствие, а рапорт вам, – быстренько пообещал я.

– Дуй, – махнул рукой начальник. – Но, чтобы рапорт у меня на столе был до семнадцати часов.

Я глянул на часы – а времени-то уже одиннадцать. Не уверен, но постараюсь успеть.

Глава 17

Цугцванг?

Тётка как сидела, так и сидит, грустит. Может, ждёт, что её сейчас возьмут, да и запрут в казематы.

Ухватив шинель и фуражку, я сделал ручкой мрачному Старожилову, усевшемуся на моё место – сиди, тут не вытрезвитель, работы немного, – кивнул Зинаиде на выход. Идти нам минут десять, но за это время тётка много порассказала. И про судьбу свою несчастную: учиться было не на что, рано пошла работать, познакомилась с парнем, «залетела», а он, как часто бывает, жениться не захотел. Мол, дурак я, что ли, ребёнка признавать? Может, он и не мой? А как же не его, если она девственницей была? А он: «Ты поди докажи». И что делать? В суд подавать? Не докажешь ведь. Жила с матерью, да двумя братьями и сестрой в «деревяшке». Дом предназначался под снос, квартиру обещали, но не сносили его лет десять. И по сей день стоит. Ребёнка решила оставить, но когда родилась дочь, стало уж совсем тесно. Родственники из дома не гнали, помогали, как могли, но у них своя жизнь. Единственная возможность отселиться – найти работу со служебным жильём. А это прямой путь в дворники. Туда и пошла. Постепенно приноровилась к жизни. Главное, что домой в любой момент можно заскочить, всё рядом. И доченька славная растёт, такая умница. Ей-то хочется, чтобы девчонка десять классов закончила, студенткой стала, как девушки, что живут в общежитии. Вон какие они нарядные и важные. Любоньке-то и казённое жильё не нужно – своё есть! А потом бы учителкой сделалась. Ох, как бы она доченькой гордилась. Пусть и без мужа, всё сама, своим хребтом, да воспитала, выучила. Но дочка уже решила: мол, заканчивает в этом году восемь классов, пойдёт в училище на