Долгожданная кража - Евгений Васильевич Шалашов

– Вы к Воронцову? – поинтересовался я для проформы. Понятно, что явилась по повестке. Какая ещё дура притащится в спецкомендатуру по своей воле?

– К нему, – закивала женщина, потрясая повесткой, зажатой в кулачке.

Женщину я решил допрашивать не в самой дежурке – посторонних туда впускать нельзя, – а рядышком, в смежной каморке, где пристроились стол и пара табуретов. Показав рукой – садитесь, мол, – посмотрел на уборщицу.

Окунева выглядела не старой, но уже изрядно замотанной женщиной. Сколько ей лет – даже не взялся бы определить. Ей могло быть и тридцать пять, и все шестьдесят. Одета бедно: плащ, судя по всему, эпохи Никиты Сергеевича Хрущёва, старые стоптанные полусапожки. Из-под выцветшего платка торчит несколько прядей волос с изрядной долей седины. Впрочем, как нынче считают учёные – седина не из-за возраста или переживаний, а из-за недостатка меди в организме. В моём прошло-будущем так могла выглядеть женщина лет под шестьдесят при условии, что она не ходит по парикмахерским и одевается в каком-нибудь совсем уж непотребном секонд-хенде.

При этом было заметно, что женщина старается следить за собой: одежда, хотя и старая, но опрятная. Только вот губы зря подкрасила. И неумело, и цвет не тот. Явно это занятие у неё не из каждодневных.

Я человек запасливый, бланки протоколов имеются. Вписал своё звание, должность. Не забыл прописать, что действую «по поручению следователя». Даже если допрос пройдёт без толку, то следователю меньше работы. А захочет передопросить – зачеркнёт слово «протокол» и впишет «объяснение».

– Значит, Зинаида Ивановна? – начал я процедуру заполнения анкетных данных.

– Да какая Ивановна, попросту – Зинаида, или Зина, – засмущалась женщина.

– Нет, нам не попросту нужно, а как положено, – хмыкнул я.

Стало быть, Зинаида Ивановна Окунева, 1941 года рождения (что, ей всего тридцать шесть?), место рождения – деревня Ирдоматка Череповецкого района, образование – семь классов, адрес – улица Труда…

Основное место работы – дворник, по совместительству – уборщица. Не замужем, не судима.

Заполнив, дал расписаться о том, что предупреждена об уголовной ответственности за дачу ложных показаний (следователь потом зачеркнёт, если что), задал первый вопрос:

– Зинаида Ивановна, что вы скажете по поводу вашего приглашения? Есть предположения?

Окунева на вопрос не ответила. Вместо этого она обвела взглядом стены и окна с решётками, вздохнула как-то прерывисто и спросила:

– А что, вот прямо здесь преступников и держат? И женщин тоже?

Странная женщина. Кажется, в Череповце все знают, кого содержат в спецкомендатурах. И вопрос странный. Другая бы сказала – мол, из-за кражи в общаге, тем более что комендант её наверняка предупредил. А что, если?.. Если вопрос задан неспроста? Уж не к себе ли она примеряет эти казённые стены?

– Зинаида Ивановна, а не желаете душу облегчить? Поверьте – вам станет гораздо легче.

Это называется «взять на пушку». Самый примитивный способ бездоказательно наехать на подозреваемого. В девяноста девяти случаях из ста он не срабатывает. Но сегодня наш случай в девяносто девять не входит. Он – сотый!

– Да вся уже извелась, а вы всё не вызываете и не вызываете, – с готовностью и даже некоторым облегчением произнесла Зинаида. – А самой прийти смелости не хватило. Лежит всё в целости, сохранности, даже не разворачивала.

Нет, конечно, всё в жизни бывает. И удача тоже иной раз случается. Но чтобы вот так стремительно? Надо проверить. Вдруг Зинаида совсем про что-то другое?

– Что лежит?

– Да пальто это проклятое!

Ну вот, теперь всё срослось! Лежит оно у неё, а мы ищем. И Нина мучается. И я, понимаете ли, страдаю.

– Тогда давайте-ка с самого начала, – попросил я. – Когда вы решили украсть пальто, почему…

– Любонька как-то в общежитие прибежала. У неё урок отменили – учитель заболел, а ключи дома забыла. Школа-то у нас рядышком, а чего целый час там сидеть? А тут как раз студентки на лекции уходили. И Ниночка эта, в новом пальто. А Любонька мне вечером говорит: «Вот, мам, мне бы такое пальто…». И не договорила, а у самой лицо такое мечтательное. Я ничего тогда ей не сказала, но всю ночь проревела в подушку. Тихонько, чтобы дочка не слышала. И дочку жалко, и пальто такое взять негде. Оно, небось, рублей сто сорок, а то и сто пятьдесят стоит. А где я такие деньги возьму? С двух работ у меня сто двадцать еле-еле выходит. Это не пить, не есть – и то не хватит. С тех пор ни сна, ни покоя, сидит в голове это чёртово пальто – и всё тут! Даже сниться стало. Ну, бес и попутал. Вахтёрша отлучилась, а у Нины в чём-то другом ушиблено было. И дверь в комнату открыта, а вешалка – прямо рядом, материя зелёная торчит. Верно, девчонки закрыть забыли. Но у нас чужие не ходят, ничего страшного. А я вот, не удержалась, пальто схватила, подкладкой наружу свернула, да и утащила в дворницкую подсобку.

Зинаида умолкает, уставившись в одну точку.

– И что потом? – слегка поторопил я женщину.

– А потом ничего, – тихо ответила Зинаида. – Зайду в подсобку, где дворницкая – а оно там лежит, душу мне выжигает. Дочке так ничего и не сказала. Думаю: «Вот увидят на ней краденое пальто, сдёрнут прилюдно, да и ославят на весь свет! Да за что ей такое?» А назад смелости не хватило принести. Как бы увидит кто – так ведь с работы выпрут, а на шестьдесят-то дворницких рублей не больно пошикуешь. А то и в тюрьму посадят.

Зинаида опять огляделась вокруг.

– Тут ещё Клавдиевна, вахтёрша наша, мне сразу после этого случая-то и говорит, что вчерась в общежитие милиция заходила, интересовалась, кто да что. А как-то вечером я и вас видела. Вы на меня посмотрели, ещё, строгий такой, я чуть со страху не померла. (Я посмотрел? Когда это? Не помню такого!)

Я аккуратно записал показания женщины, попросил её расписаться.

– Коли я призналась, так меня теперь сразу и посадят, раз уж прямо в тюрьму и вызвали? А как вы узнали-то про меня?

Вот ведь дурища наивная. И тётку жалко, но и просто так отпускать нельзя. Призналась – это хорошо, и верить ей хочется. Но самое неправильное сейчас рассиропиться. Отпусти её и заставь принести пальто – так она почти гарантированно на свежем воздухе очухается и ни пальто, ни признательных показаний тебе в дальнейшем. Нет уж, мы пойдём другим путём.

– Нет, в этом здании я