Таксист из Forbes 9 - Ник Тарасов

вот без переднего зуба, вот с белыми бантами на первой линейке, в фартуке, сшитом бабушкой. Фотографию с линейки Надя унесла в душевую и там, под водой, ревела так, как не ревела при поступлении. Ирина Львовна вечером ровно сообщила ей, как между прочим, что глаза надо приводить в порядок до выхода из комнаты, и больше к этому не возвращалась.

К концу второго года в зеркале стояла другая женщина. Спина, шея, руки, которые больше не знали иголки и кассы. Голос без гласных её города. Надя рассматривала эту женщину и находила её красивой — и одновременно понимала, что дочь, увидев такую в дверях, спрячется за бабушку.

Выпускали её в мае. Выдали конверт на первые полгода, список нужных адресов и два чемодана вещей, подобранных стилистом. Ирина Львовна проводила до ворот сама, что случалось редко, а перед этим, в её кабинете состоялась беседа:

— Сопровождать тебя никто не будет. Дальше ты делаешь всё сама, как сумеешь. Но запомни: когда понадобится — мы позвоним. И попросим об услуге.

— Какой услуге?

— Обыкновенной. О какой просят старые знакомые. — Ирина Львовна посмотрела пронзительным взглядом, от которого стало холодно. — И ещё. У тебя есть цель, Маргарита. Мы тебя к ней готовили.

Она достала из папки три листа — обычная бумага, на каждом фотография и абзац текста под ней. Мужчины на фотографиях были сняты на каких-то мероприятиях, в костюмах, с бокалами, не глядя в объектив.

— Холдинг ты знаешь, ты его два года учила. Тебе нужно оказаться рядом с кем-то из тех, кто им управляет. С кем именно — решишь на месте, я тут тебе не советчик.

Марго взяла листы. Верхним лежал Викторов — снимок с какого-то подписания, тёмный костюм, взгляд мимо камеры. Фотограф явно поймал его в неудачную секунду, и подумалось, что удачных у этого человека не бывает вовсе.

— Основной, — сказала Ирина Львовна. — И самый неудобный из троих. Он не держит вокруг себя людей. Ни свиты, ни постоянной компании, подойти негде и не через кого. Зато если получится — получится сразу всё.

Под ним лежал смуглый мужчина с бокалом, снятый вполоборота, улыбающийся кому-то за кадром.

— Каспарян, партнёр первого. С этим будет проще. Любит красивое и любит, чтобы все видели, как он любит красивое. Через него открываются двери, за которыми стоит первый. Только не считай его дураком, он не дурак.

Третий — немолодой человек в очках, за столом, рядом микрофон и графин.

— Ланской, их юрист. Слушай его — и он твой. — Ирина Львовна забрала листы обратно, не дожидаясь, пока Марго доберётся до мелкого текста под последней фотографией. — Хватит. Ты уже запомнила.

Она и правда запомнила. Возраст, жёны, дети, где бывают по четвергам, чего не переносят в женщинах. Два года её учили снимать страницу с одного взгляда, и снятое держалось потом в голове месяцами, само собой, без всякого усилия.

— А дальше что?

— А дальше ты живёшь. Красиво и в своё удовольствие, это тоже работа, хоть тебе сейчас так и не кажется. И ждёшь, пока мы позвоним.

— Когда позвоните?

— Не знаю. — Ирина Львовна впервые за два года ответила без готовой формулы. — Может, через год. У меня две девочки живут себе восьмой год, и никто их до сих пор не побеспокоил.

* * *

Наверху зашумело, ветер прошёл по соснам. Водитель уже открыл багажник и стоял рядом, глядя в сторону.

Слово «услуга» было лёгким, оно ничего не весило и никуда не тянуло. Три фамилии весили не больше — просто три фамилии из тех сотен, что она вызубрила за второй год, только с фотографиями. Марго дошла до машины, поставила чемоданы и на секунду обернулась: за два года она лишь один раз видела эти ворота снаружи — когда приехала. Из прежней жизни в чемоданах ехала одна фотография — мать с Алёнкой на фоне смородины.

* * *

Солнце легло на верхушки сосен, и тени от удилищ вытянулись через весь берег. Я пошёл к машине за водой и у багажника вспомнил.

Коньяк. Подарочная коробка с бантом так и ездила у меня в багажнике с того вечера — пассажир Евгений оставил, а я собирался отдать Палычу и всё не довозил, коробка засела за огнетушителем и притёрлась там. Я вытащил её и принёс к берегу.

— Это откуда? — уважительно спросил Толян, разглядев этикетку.

— Пассажир подарил. Хороший мужик, контракт в тот день подписал. Я все вёз Палычу, да вот не довёз.

— Судьба, значит, — постановил Толян и полез за стаканчиками. — Палычу мы не скажем. Серёга, ты как?

— Я пас. — Панкратов поднял ладонь. — Мне нельзя, я на таблетках сейчас, курс пью. Неделя ещё.

— На таблетках он. — Толян побурчал, но кивнул. — Ладно, уважаю. Тогда ты у нас водителем будешь.

Костёр сложили из сушняка, уголь так и не понадобился. Лещей Толян почистил со скоростью, за которую в сервисе я доплачивал бы отдельно, натёр солью, уложил на решётку и дальше колдовал над ними, переворачивая по одному ему понятному расписанию. Рыба шипела, роняла капли в угли, кожа на ней бралась золотой коркой. Дым стоял над затоном столбом и никуда не спешил, и мы тоже никуда не спешили. Коньяк у Евгения оказался правильный, мягкий, такой полагается прихлёбывать мелкими глотками и держать во рту, что мы с Толяном добросовестно и делали. Первый тост Толян произносил долго. Вспомнил воскресенье, потом сегодняшнюю зорьку, которая не подвела, и отдельно отметил мудрое руководство, сидящее слева и вовремя сказавшее «поехали». Второй тост уложился в одно слово «ну» и по качеству ничем первому не уступил.

Лещ с костра — это вообще другая еда. К тому, что подают под тем же названием в ресторанах, отношения не имеет никакого. Ели руками, обжигаясь и перекидывая куски с ладони на ладонь, кости выбирали на ощупь прямо на весу. Панкратов, у которого голова одна оставалась ясной, объявил, что вкуснее рыбы не пробовал за всю жизнь, а он в прошлом году с Ленкой был в Сочи в ресторане, где рыбу выбирают прямо из аквариума.

— Аквариум, — фыркнул Толян. — Она у них там месяц плавала и нервничала. Нервная рыба, Серёг, невкусная, это тебе любой скажет.

К темноте разговор пошёл тише и глубже. Толян рассказал, что вот так, у воды, сидел последний