А кругом космическая тьма - Денис Георгиевич Кащеев

– Было дело, – с равнодушным видом кивнул Игорь.

– Это из-за твоего Гагарина? Смотри, утащит тебя приятель за собой вниз!

– Во-первых, не утащит, – буркнул Ермаков-младший. Разговор резко перестал ему нравиться.

Зря, конечно, он упомянул Витька! Родителей Гагарина отец за что-то здорово недолюбливал – там какая-то старая и мутная была история чуть ли не четвертьвековой давности – и дружбу с их отпрыском категорически не одобрял. Спасибо хоть прямо запрещать не пытался – но первые годы на мозги сыну капал по этому поводу регулярно. Потом вроде как смирился, но иногда что-то все же проскакивало. Вот как теперь.

– Во-вторых, он и сам никуда с верхней пассажирской не денется! – раздраженно продолжил Игорь. – Ну и в-третьих, Витек тут вообще ни при чем!

– А что тогда за нецелевое использование, если не секрет?

– Да так… – что ж, любопытствуешь – получи: – С девчонкой одной там целовался, – для пущего эффекта он чуть не сказал «с малолеткой», но в последний момент язык не повернулся. – А тут откуда ни возьмись – Зиновьев с внеплановым обходом…

– Вечно эти стюарды не в свое дело лезут, – хмыкнул отец, прихлебывая чай. – Кстати, о девчонках, – помрачнел вдруг он. – Вероника Куракина – или, может, Вера – одноклассница же твоя?

– Вероника, – кивнул Игорь. – Ну да. А что?

Только вчера, кажется, это имя где-то звучало – припомнить бы еще, в связи с чем…

– Да сестра ее старшая, Ольга, у нас в Оранжерее стажируется… Вернее, стажировалась…

– Точно! – сообразил Ермаков-младший. – Про эту Ольгу нас вчера Зиновьев и расспрашивал! И еще про одного пасса, бортмеханика Лыкова… А почему – стажироваЛАСЬ? – сделал он акцент на концовку слова. – Проштрафилась – и вниз отправили? – ну, не просто же так девушку разыскивали стюарды…

– Да лучше бы уж, наверное, вниз, – скривился отец. – Днем она не вышла на смену – а ночью ее нашли… За Оранжереей, в служебном помещении, куда у нее и доступа-то, по идее, не имелось…

– Мертвой? – ахнул Игорь.

– Да нет, живой… Но в абсолютно невменяемом состоянии.

– В смысле – пьяную? Надышавшуюся ползучкой-вонючкой? Или… под чем-то совсем серьезным?

В отличие от минувших, куда более суровых времен, нынче алкоголь на «Цио» не был под безусловным запретом. Но лимиты на него, конечно, выделялись весьма жесткие и открывались они лишь с двадцати одного года.

Правда, находились умельцы, которые готовили некий эрзац, вручную перерабатывая общедоступный ресурс. Говорят, отходы производства из той же Оранжереи на такое годились, а еще вроде как – старые пайки. А вот новые, кстати – нет. В любом случае, стюарды, как говорится, на ботов не уповали – бдели – а штрафы за производство подобного самопала были лютыми. Как и за появление в коридорах пьяным – однако раз-другой за месяц кого-то на этом все же ловили.

С ползучкой-вонючкой – понятно. Это «удовольствие» не каждому дано, но тут уж кому не повезет – тому не повезет.

А вот что касается «совсем серьезного», то для верхней пассажирской такое было уже абсолютно нетипично. Вот внизу, по слухам – да, проблема стояла довольно остро.

– В том-то и дело, что, по ходу, не первое, не второе и будто бы не третье, – ответил между тем отец. – Внешне – бодрячком, а в голове – напрочь пусто!

– Не помнит ничего, кроме своего имени? – нахмурился Игорь, сразу же подумав о Раде. – И говорит чуднó? Словно… Словно глючный бот?

– Вообще не говорит! И, похоже, ни бельмеса не понимает, когда к ней обращаются. Может, даже не слышит – никак не реагирует ни на человеческую речь, ни просто на посторонние звуки! И глаза – абсолютно пустые и погасшие. Но на ногах держится уверенно, не качается. Руками все подряд хватает – очень ловко – и сразу в рот тянет. Вели ее мимо посадок, там иначе было не пройти – так она взяла и перчик с куста сорвала! Отобрать не успели – съела! Даже не поморщилась при том – а он на вкус, скажем так, своеобразен… А потом, извини за подробность, не за столом будь сказано – обмочилась, прямо на ходу! И будто даже не заметила этого!

Нет, тут, пожалуй, было что-то другое, совершенно не как у Рады. Хотя тоже, конечно, более чем странно…

– Нашли ее часов в десять вечера – и в лазарет увели, – продолжил тем временем Ермаков-старший, не забывая параллельно налегать на утренний паек. – А уже утром, сразу после смены, я туда скоренько заскочил, расспросить, что да как – стажерка не моя, но все ж таки у меня в подчинении сотрудница… Сказали, поведение – без изменений, перспективы – неопределенные. Наговорили кучу умных слов – ИскИн процессор сломит – но если по-простому: личность там будто начисто стерта! Или как выразилась наша Ира Монина, наставница этой бедняги Куракиной, к медикам мы вместе ходили – «У нее словно душу выжрали!» Типа, как в сказке про Тень Извне, представляешь?!

Из возраста, когда всерьез верят в подобные страшилки, Игорь, конечно, давно вышел, но все же невольно поежился.

Да уж, бедная Ольга! Вот же ее угораздило! Может, и впрямь на какую дрянь с нижних палуб сдуру позарилась – и не рассчитала дозу?

Ага, скорее всего – именно так. Ну реально: не в Тени же Извне тут дело!

– Наде только не вздумай рассказывать! – добавил между тем отец. – А то снова по ночам кричать будет. Да и матери, наверное, лучше не надо ничего говорить!

– И не собирался, – мотнул головой он.

– Вот и хорошо, – Ермаков-старший в два глотка допил чай и отправил пустой стаканчик в утилизатор. – Ну все, я – спать, – поднялся он из-за стола. Продуктивного дня!

– А тебе – хорошо отдохнуть, – кивнул Игорь.

Проводив взглядом удалившегося в спальню отца, он шагнул к принтеру, за намеченным какао.

23

Верхняя пассажирская палуба

146-й день 301-го года Полета, 07:00

Игорь Ермаков, пассажир, 18 лет

Когда Игорь с утренним пайком в одной руке и термосом какао в другой свернул в коридор, ведший к школьной подсобке, его друг уже вовсю переминался с ноги