Фантастика 2026-99 - Алексей Викторович Широков

внимание на то, что был одет не в обноски с чужого плеча, которые носил в те времена, когда был обычным приютским мальчишкой, а в свою «родную» полевую форму, в которой начинал испытания в Тайном посаде. Вот только она на мне откровенно «висела», причём чуть ли не мешком. А вообще, если подумать, я, по ощущениям, сам словно бы уменьшился в размерах…

– Так чего ты хотел? – как можно спокойнее спросил я, стараясь не выдать вдруг нахлынувший на меня страх, чувствуя, как табун ледяных мурашек с грацией мифических гипопотамусов проносится вверх-вниз по спине.

А всё потому, что я попробовал зажечь глаза, дабы припугнуть идиотов, но не смог не то что проделать эту давно уже естественную для меня вещь, но и вообще коснуться живицы в своём теле. Рука сама собой инстинктивно дотронулась до груди, и под одеждой я ощутил только своё собственное тело. Металлическая вставка, прикрывающая выход кристаллизованной души, исчезла.

Никогда не думал, что настолько привык быть чародеем, одарённым человеком, что одна возможность вновь стать простецом ввергала меня в чуть ли не паническое состояние. Сердце тут же застучало словно бешеное, а от лица, которое словно закололо тысячами маленьких иголочек, явно отхлынула вся кровь.

– Васильковские совсем страх потеряли, – после секундной задержки, когда я уже смог справиться с собой, ответил бугор, – надо мозги вправить. Так что вечером идёшь с нами.

– Тебе надо, – меланхолично ответил я, – ты и вправляй. Это ваша кухня, Рябой… я тут каким боком? Какой мне вообще интерес?

Как я помнил, за спиной послышался явственный зубовный скрежет, но на меня опять же никто не напал. Правда, в этот раз я даже нащупывать арматурный пруток, запихнутый между матрацем и корпусом кровати, не стал. Просто знал, что он там. Бугор тем временем нервными шагами обошёл меня и, подтянув стул, сел напротив.

– Три пачки сахара, – выдавил парень. – Полные, не столовские.

– И ромовую бабу в придачу! – фыркнул я. – Рябой, ты в детстве застрял? Предлагаешь мне рисковать своей головой ради «сахара»?

Кажется, я немного сломал Хозяйке горы материальную иллюзию, или что это было на самом деле, потому как начинающий бандюган открыл рот, нахмурился, закрыл его. Потом ещё что-то хотел сказать, но в итоге промолчал, а затем, зарычав как дикий зверь, выдохнул.

– Два золотых кольца, – он с ненавистью посмотрел на меня. – Одно с камушком.

Я только мысленно хмыкнул, не очень понимая, зачем Хозяйке устраивать весь этот спектакль. А главное – какой смысл мне ей подрыгивать? Золота у приютских отродясь не водилось. Просто по той причине, что за один только слушок о том, что кто-то надыбал «рыжевьё» и не сдал старшакам, вполне могли просто убить в назидание остальным. У нас, собственно, потому и процветал сахарный и прочий бартер, ведь подобные «ценности» практически не интересовали настоящих властителей Таганской Нахаловки, где жизнь порой не стоила и десяти копеек. То бишь пяти кружек кислого, прогорклого пива или четвертной бутылки водки, которые страждущий беспредельщик вполне мог приобрести в местной забегаловке за эти деньги.

Вот только интуиция подсказывала мне, что отказываться тоже нельзя. Испытание и всё такое – я ведь точно осознавал сейчас, где, почему и в каком состоянии нахожусь, а потому то, что воспроизводился именно этот, а не какой-нибудь другой кусок моей жизни, что-нибудь да значило. Ну и первая мысль, которая, собственно, меня посетила, когда я об этом подумал, заключалась в том, что, нравится мне это или нет, но эти начинающие подонки для меня тогда всё же были «своими».

То есть я, скорее всего, переживая вновь эти моменты, должен был попытаться защитить этих людей от надвигающейся неминуемой смерти. Ведь выживу после разборки только я один! Попаду в тюрьму, откуда меня вытащат агенты «Шипов». И так далее… Но вот то, что меня оставили на это испытание с полными воспоминаниями, при этом забрав чародейские силы, как-то слабо вязалось с идеей повторения того, что уже произошло. Ну, или наоборот, полного невмешательства в те события.

– Десять рублей, – произнёс я, глядя прямо в глаза сидящего напротив меня Рябого.

– А жопа не треснет?! – бугор в ярости вскочил со своего стула. – Или что? Очко заиграло за своих вступиться?

Глумливого ржача на этот раз, в отличие от моих воспоминаний, не последовало. Наоборот, подручные Рябого напряглись и, набычились, вылупились на меня, изображая «страшный взгляд».

– А вот это, Рябой, не ко мне. Звиняй, но я не по этой теме. Интересуют задницы – иди в бардак на Большом Рогожском. Говорят, там как раз много любителей подобного, – я почти слово в слово повторил то же, что сказал когда-то этим уже мёртвым парням в похожей ситуации.

Вот только в этот раз не нарывался, желая сохранить свою репутацию, и не собирался флегматично пожимать плечами, когда мне в лоб тычут дулом ручного пулевика. Перед тем, как соглашаться или придумывать что-то ещё, чтобы спасти этих идиотов, мне нужно было понять, лишился ли я только доступа к ядру и живицы или вообще полноценно вернулся в то плачевное состояние, в котором находился до поступления в школу при Тимирязевской Академии.

– Следи за… – Рябой ещё только достал пулевик, когда мои руки взметнулись вверх, обхватывая оружие.

В клане я научился разоружать человека что с таким маленьким пулевиком, что с большим двуручным штуцерником. Буквально мгновение – и однозарядная машинка безопасно для окружающих была уже у меня в руках, и я уткнул её ствол прямиком под поросший жиденьким рыжим пухом подбородок бугра.

– Воу, воу, воу… Полегче, – сразу же поднял он вверх руки. – Белый, тебя же повесят…

– Своя судьба тебя почему-то не волновала, – с улыбкой произнёс я, надавив, заставляя его голову подняться ещё выше, – а за меня, значит, переживаешь? А вы ребята, отойдите-ка на три шага назад, иначе, когда меня вешать будут, я скажу жандармам, что вы знали о пулевике, но не донесли. Вместе болтаться будем.

Подручные бугра, к которым, собственно, и были обращены эти слова, довольно резво выполнили мою просьбу.

– Ладно… – быстро произнёс Рябой. – Я понял, что был не прав. Будет тебе десять рублей. Потом.

– Потом?

– У меня нет сейчас столько денег, – неохотно буркнул он. – За Васильковских будут… Пушару тока верни, мне за неё голову, если что, снимут…

–