Погоня за судьбой - Ди

— Мы знали про Елизавету Волкову всë, у нас был прямой доступ к данным ГСБ, которая взяла авантюристку в оборот сразу после инцидента в поезде. «Опека» зорко следила за перемещениями незадачливой контрабандистки — и в ходе путешествия на Пирос, и по возвращении в Москву, и во время перелёта в Каталонию… Кто-то, правда, решил смешать наши карты, и на Волкову вышли вооружённые оперативники под руководством одного из Эмиссаров — сначала по пути из Москвы в Испанию, а потом и в самом Порт-Лигате. Но удача была на твоей стороне… Ты ведь меня слышишь, Волкова? — без единой ноты ехидства вопросил генерал. — Слышишь. Прячешься… В продолжающейся погоне за упущенным артефактом наша героиня спешно отбыла с Земли на астероид в компании капитана Толедо и своего знакомого по лаборатории…

— Именно они помогли нам в штурме Аскания, — утвердительно кивнул полковник Матвеев.

— Совершенно верно. И поэтому она здесь. Ведь хороший инструмент лучше держать поближе к себе — мало ли, когда он может пригодится вновь? — Крючков криво ухмыльнулся одним уголком губ. — Сражённая в поединке с лютым врагом из «Интегры», Волкова истекла бы кровью, но этого не случилось… Она ведь так и не поблагодарила вас, полковник?

Матвеев промолчал. Я же, наконец, набралась смелости вылезти из прохода и уселась на скамью. Вот он — смотрит на меня. Я прислушалась ко внутренним ощущениям. Ничего подозрительного, всё в пределах нормы.

— Оправившись от ранения, — тем временем продолжал арестант, — Елизавета Волкова попыталась адаптироваться к жизни на новом месте и даже устроилась на работу. Но в какой-то момент сам хозяин этого места проявил к ней интерес. Используя одного из своих последователей, Созерцающий выманил чужеземку в пещеры и удостоил её личной встречи — чего даже с коренными жителями Ковчега не случалось уже очень давно. С простыми же смертными, не облечёнными властью, такого не было ни разу… О чём же вы там шептались, Волкова? Кажется, теперь мы уже точно об этом не узнаем… Да, впрочем, это и неважно. Важно то, что из инструмента Волкова превратилась в обузу, в отработанный материал, и стала представлять опасность.

Слова «инструмент», «обуза», «отработанный материал» ударили в живот, как тупой нож. Не больно, а унизительно. Во рту встал горький привкус желчи. Это было правдой — я чувствовала это в каждом шраме, в каждой пустоте, где должно быть воспоминание. Они взяли что-то цельное, живое — и сточили до состояния удобной отвёртки, а теперь хотели просто выбросить. И этот человек в центре зала говорил об этом так, будто обсуждал утилизацию старого аккумулятора.

Прежде чем я успела что-то сказать, моя соседка поднялась, и её лицо было не просто злым — все эмоции на нём были стёрты многократным повторением одного и того же кошмара.

— Инструмент? Отработанный материал? — её тихий голос прорезал тишину, как стекло, она посмотрела на Крючкова, а затем обвела взглядом весь зал, все эти маски, которые смотрели на неё. — Вы все тут такие… чистые. Нашли виноватого, вынесли приговор. Для вас эта игра окончена. А я, когда выйду отсюда, пойду в нашу комнату. Сделаю ей укол, который не лечит, а просто отодвигает вспышку страха на несколько часов. Потом я буду слушать, как она снова и снова спрашивает, кто я… Проверять, не стёрла ли она шпаргалку во сне… И снова объяснять. Снова и снова… Смотреть на этот… этот чистый, пустой ужас в её глазах, когда она… видит меня впервые. А я… я должна снова и снова представляться: «Я Софи. Ты в безопасности». Ложь. Никто из нас не в безопасности. Мы просто отбываем заключение в разных камерах.

Она повернулась к Крючкову, глядя сквозь него, словно в какую-то точку в прошлом.

— Вы даже не украли у неё память… Вы просто разбили её, как хрустальную вазу в суете, когда ваши игры стали важнее одного сломанного человека. И теперь виноватых уже нет, есть только осколки. И я… — Голос её дрогнул, но она не заплакала — казалось, она забыла, как это делается. — Я теперь каждый день хожу по этим осколкам босиком. И собираю их в тряпочку, потому что больше некому. Потому что кто-то должен помнить, какой она была *до*, даже если она сама никогда уже не вспомнит… Так что не увлекайтесь речами про «отработанный материал», генерал. Вы тут все — хирурги, которые так увлеклись операцией на сердце, что не заметили, как пациент истёк кровью из пореза на пальце.

Толедо села. Тишина в зале была звенящей — казалось, она сейчас лопнет, как струна. Крючков некоторое время помолчал, потом глубоко вздохнул и нарушил эту тишину. Когда он заговорил, казалось, зал вздохнул с облегчением.

— Я мог бы отдать приказ — и её бы схватили, вывезли на глайдере подальше и сбросили на скалы, — произнёс Крючков. — Тело никто и никогда не нашёл бы. Наверное, нужно было так и сделать… Но мне всё не давал покоя один вопрос: что же в этой полумёртвой беженке, в этом обломке с окраины цивилизации, увидел Он? Чем обусловлен мимолётный, но личный интерес Созерцающего? Что же в ней есть такого, что привлекло его внимание? Не ко мне, не к Горячеву, не к Совету… Этот вопрос пересилил все риски, и я решил встретиться с ней лично…

Острые штыки глаз впивались в меня, погружались всё глубже в подсознание. Напряжение на его лице росло, но глаза его уже не лезли из орбит. Он осваивался с нашей новой связью, со своими возможностями.

«И Я ПОНЯЛ ВСЁ, КОГДА ТЕБЯ ПРИВЕЛИ В ЭТОТ САМЫЙ ЗАЛ», — вновь включился белый шум в голове — размеренный и гипнотизирующий. — «ТЕПЕРЬ МЫ С ТОБОЙ ПОКАЖЕМ ИМ СИЛУ. НАСТОЯЩУЮ, НЕВИДАННУЮ, УБЕДИТЕЛЬНУЮ. Я НЕ ЗНАЮ, КАК, НО ТЫ ЗАСТАВИШЬ ИХ ПРИНЯТЬ СВОЁ БУДУЩЕЕ. У МЕНЯ ЗАКОНЧИЛИСЬ ДОВОДЫ ДЛЯ ЭТИХ ЗАБЛУДШИХ ОВЕЦ, ПОЭТОМУ НАСТАЛ ТВОЙ ЧЕРЁД».

— Ты вошла, и я отчётливо почувствовал это, — произнёс он вслух, борясь с внезапной одышкой. — Следы. Отметины, оставленные Эмиссаром, связь между нами. Ты научилась чувствовать её. Ты слышишь мои послания, верно?

Веки мои опустились сами собой. Вновь оранжевое пятнышко замерцало во тьме — пульсирующее сердце среди дышащей холодом синей пустоты. «Неужели это всё реально? Даже если так — ты, Крючков, ничего не сможешь доказать! Всё, что ты говоришь — бредовые галлюцинации для этих людей. Здесь собрались технократы, люди науки, они не поверят в телепатию и сверхспособности, как ты ни старайся!»

— Я не знал, что будет, если тебя