Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

не последовало, потому что трое пленных, являвшихся одновременно и обвиняемыми и свидетелями по этому делу, находились в соседнем помещении. Я поднял руку, успокаивая зал.

— Я даю слово свидетелям, — произнес я.

Грибник подал знак, и из боковой двери вывели двух украинцев. Они шли, опустив головы. Оба до сих пор оставались в гимнастерках Красной Армии. Оба были бледны и небриты. Их усадили за стол, и переводчик начал задавать вопросы по-украински.

Один из них, постарше, говорил сбивчиво, то и дело запинаясь. Второй отвечал односложно. Тем не менее, они рассказали, как их завербовали в Абвере, еще во время войны, как они прошли подготовку, но были до поры оставлены в покое, как «спящие» агенты.

Потом на них вышел человек, по кличке «Доктор» и велел прибыть в район Даммфорштадта для получения нового задания. Там их проинструктировали, выдали советское оружие, документы и обмундирование.

Затем ввели Уайта. Этот тоже был в обмундировании РККА, и казался еще бледнее, чем его бандеровские подельники. Увидев фото— и кинокамеры, британец попытался заслониться от объективов, но тщетно.

Фотографы защелкали затворами. Ослепительные вспышки озарили зал. Британец сел на стул, положил руки на колени, не поднимая глаз. Я кивнул переводчику, тот начал задавать вопросы по-английски.

— Ваше имя?

Репортер не сразу ответил. Он вертел головой, словно ища поддержки у журналистской братии, но коллеги его навострили перья, в ожидании сенсационных сообщений. Корреспондент «Таймс» и сам бы так поступил.

— Томас Уайт, — наконец, выдавил он из себя.

— Ваша профессия?

— Журналист.

— В каком издании вы работаете?

— В газете «Таймс».

— Ваше редакционное задание?

Повисла тишина. Уайт поднял голову и посмотрел на зал. Он видел лица журналистов, видел вспышки фотоаппаратов, и, казалось, только тогда до него до конца дошло его положение.

— В Цюрихе, — начал он, — я встретился с человеком по кличке «Доктор». Он сказал мне, что я могу получить сенсационный материал о советско-польском конфликте. Я не знал, что это провокация. Мне сказали, что я должен засвидетельствовать нападение советских войск на польский пограничный пост, чтобы мир узнал правду.

— Вы знали, что это ложь? — спросил переводчик.

Уайт замолчал на секунду. Его взгляд был пустым, а в голосе слышалась дрожь.

— Я догадывался, — сказал он, — но думал, что это часть работы… Я не знал, что меня используют.

В зале снова зашептались. Я видел лица корреспондентов — кто-то смотрел на опрашиваемого с недоверием, кто-то с сочувствием. Понятно, что западным акулам пера не хотелось верить в происходящее.

— Кто вас завербовал? — спросил переводчик Мицкевич.

— «Доктор», — ответил Уайт.

— Его настоящее имя?

Уайт покачал головой.

— Он не называл его.

— Где вы должны были встретиться после операции?

— В Белостоке. В кафе на улице Пилсудского. Нас должен был встретить человек «Доктора» и проводить к нему.

— Имя этого проводника?

— «Доктор» не назвал его имени.

Отвечая на вопросы, британец не поднимал головы. Фотографы продолжали жужжать и щелкать. И это были единственные звуки в притихшем зале. Стало ясно, что большего от британца не добиться.

— Господа и товарищи журналисты, — сказал я, — вы слышали показания свидетеля. Если у вас есть вопросы — задавайте.

Даррант из «Нью-Йорк Таймс» поднял руку.

— Господин маршал, — сказал он, — вы утверждаете, что британская разведка организовала эту провокацию. Однако мистер Уайт не назвал никаких имен. Вы не можете доказать прямую причастность правительства его величества.

— Мистер Даррант, — ответил я, — у нас есть свидетель, который сам признался в участии в диверсионной операции. У нас есть его документы. У нас есть форма, оружие, фотографии, сделанные на месте. Мы пока не утверждаем, что британское правительство причастно к этому. Мы утверждаем, что группа людей, связанных с британскими спецслужбами, готовила провокацию. И британский журналист был в этой группе.

— Это может быть инсценировкой, — настаивал Даррант.

— Я предлагаю вам осмотреть улики, — сказал я. — Все материалы будут переданы для независимого расследования. Мы ничего не скрываем.

Из заднего ряда поднялся шведский корреспондент.

— Что будет с мистером Уайтом?

— Он будет передан польским властям для дальнейшего следствия, — сказал я. — Мы не заинтересованы в его наказании, мы заинтересованы в установлении истины.

Британский репортер, оказавшийся диверсантом, до этого момента сидевший неподвижно, сгорбившись и уставившись в пол, вдруг встрепенулся. Посмотрел на меня диким взглядом, в котором мелькнула надежда.

— У меня нет больше вопросов, — сказал Даррант.

Потом вопросы стали задавать другие корреспонденты, в том числе и наши, и из братских соцстран. В общем все они касались участия британских спецслужб в этой провокации. Я кивнул старшему майору госбезопасности, чтобы он отвечал в рамках допустимого.

Наконец, вопросы иссякли. Подследственных увели.

— Спасибо за внимание, господа и товарищи, — сказал я в заключении. — Считаю, что мы дали достаточно информации для того, чтобы вы могли сделать предварительные выводы. Окончательные же будут сделаны, когда закончится следствие.

Грибник вошел в мой кабинет через час, после окончания пресс-конференции.

— Товарищ маршал, — обратился он ко мне. — Только что пришла шифровка. Человек, внешность которого совпадает с описанием «Доктора», задержан в городе Киле.

— Поздравляю, товарищ начальник особого оперативного отдела, вы выполнили свое обещание.

— Вы не поверите, Георгий Константинович, кем оказался сей господин на самом деле.

Глава 11

Я видел, что начальник особого оперативного отдела ОКС старший майор государственной безопасности едва сдерживает улыбку. Для него это была редкая минута подлинного триумфа.

— Кто же это? — спросил я.

— Вальтер Шелленберг, — ответил он. — Бывший начальник внешней разведки СД, протеже самого Гиммлера. Числился пропавшим без вести после падения Берлина. А оказался в Киле, с документами на имя доктора Франка, якобы врача-хирурга.

Шелленберг был одним из самых опасных людей нацистской Германии, знавшим все о зарубежных операциях СД, лично курировавший внедрение агентов в нейтральные страны. Если он работал на британцев, это означало, что они получили доступ к его знаниям.

— Он уже дает показания?

— Он был искренне удивлен, когда его опознали, — сказал Грибник. — Начал говорить сразу. Похоже, он не ожидал, что его найдут. Он пытался бежать в Швецию, но мы перехватили его в Киле. Сейчас везут в Берлин.

— Что он говорит?

— Что британцы завербовали его в этом году, после