Фантастика 2026-172 - Юрий Лермонтович Шиляев

и мочёные яблоки — антоновка. А вот чуть дальше я заметил то, что пропустил в прошлый раз. На крюке под потолком висел старый окорок без следов плесени. Потрясающая находка! На вид ему было года два. Я снял его и повертел в руках, активируя навык.

Ветчина (домашнего копчения). Состояние: удовлетворительное. Слегка пересушена, но годна к употреблению. Рекомендуется отварить или запечь

— Дед, ты молодец, — сказал я, бережно укладывая окорок на полку. — Спрятал так, что я чуть не прошёл мимо. И как он здесь выжил-то?

Судя по всем этим, получилась очередная безрадостная картина.

— Этого не хватит, чтобы пережить зиму. И даже не хватит, чтобы прокормить нас с тобой до конца лета. А что из этого следует? — я глянул на кота. — Правильно, следует поехать в город. Крупа, мука, соль, специи, овощи — всё, на что денег хватит. Хоть мясо не нужно, и то хлеб. А ещё можно заодно разузнать про князя Свиридова. Почему он хотел отобрать у деда землю? Кто отравил дерево дриады? Кто убил Демьяна?

Бекон чихнул — то ли согласие, то ли всё ещё аллергия на пыль, которую я продолжал вытирать.

— Георг упомянул, что находится недалеко город Бешаль, — вспомнил я. — Там точно есть лавки и магазины. Вопрос больше в другом: узнают ли меня — Марка? Или я для всех чужой?

Я усмехнулся, качая головой.

— Бешаль. Соус бешамель. Мать его, даже названия созвучны. Не иначе как Система издевается. Всё вокруг поварское! Это уже не судьба, это диагноз.

Я вышел из погреба, закрыл дверь на засов. Кот побежал вперёд, то и дело оглядывался, проверяя, не отстаю ли.

— Теперь — лошадь, — сказал я. — Тефтелька. Надо проверить, как она там. Вдруг там тоже ревизия нужна.

Конюшня стояла справа от трактира, в двадцати шагах от крыльца. Массивное бревенчатое строение с двускатной крышей, покрытая дранкой. Широкие, двустворчатые ворота выходили на небольшую площадку, вымощенную булыжником. Сейчас площадка была пустой и пыльной — только перекати-поля не хватало для полного вестерна.

— Для гостевых лошадей, — сообразил я. — Когда трактир работал, здесь, наверное, было людно. Кареты, телеги, верховые. А сейчас — запустение, хоть фильм ужасов снимай.

Я толкнул ворота. Они жалобно заскрипели, но легко поддались. Внутри пахло сеном, навозом, старой кожей и лошадиным потом. Живой запах, от которого мне почему-то становилось спокойно.

Стойл было шесть — по три с каждой стороны. Деревянные перегородки, кормушки из колотых брёвен, ясли для сена. В дальнем левом стойле фыркнула кляча.

Тефтелька стояла в углу, поджав заднюю ногу. Серая с выцветшей гривой, которая когда-то была чёрной. Шерсть тусклая, кое-где свалялась в колтуны. Глаза — большие, тёмные, с той особенной грустинкой, какая бывает только у старых лошадей. Но где-то в глубине ещё теплился огонь.

— Здравствуй, красавица, — сказал я тихо, протягивая раскрытую ладонь.

Лошадь настороженно повела ушами, потом доверчиво ткнулась мордой в мою руку. Ноздри её раздувались, обдавая ладонь тёплым, влажным дыханием. Я замер, чтобы не спугнуть.

Кобыла Тефтелька

Состояние: лёгкое истощение, запущенность, но без серьёзных заболеваний

— Интересно, сколько тебе лет-то? Наверное, не меньше пятнадцати, — вздохнул я. — Для лошади это вроде много. Но наши клячи и до тридцати доживают. Если кормить и ухаживать, а не как некоторые.

Тефтелька фыркнула, будто соглашаясь, и снова ткнулась в руку — уже настойчивее, требовательнее.

— Есть хочешь? — догадался я. — Сейчас потерпи.

В углу конюшни я разыскал прошлогоднее сено. Оно было без плесени, поэтому закинул сразу охапку в кормушку. Лошадь принялась жевать, довольно поводя ушами, и я услышал мерный хруст.

Теперь вода. Ведро, цепь, колодец — два вёдра я натаскал и быстро наполнил поилку до краёв. После того как я поливал кабана, вода стала чище, и теперь её не страшно было давать кляче. Тефтелька оторвалась от сена, сделала несколько крупных глотков, потом снова принялась за еду.

— Чистить тебя надо, — сказал я, оглядывая её бока. — Гриву расчесать, шерсть выскрести. И копыта проверить — вдруг что не так?

В углу конюшни я нашёл старую скребницу и щётку с вытертой щетиной. Вот только как ими пользоваться? Я ж никогда в жизни лошадей не чистил! Но стоило взять инструмент в руки, как откуда-то из глубин подсознания всплыло нужное знание. Память тела Марка — она, оказывается, не только на башмаки распространялась.

Лошадь замерла, когда скребница впервые прошлась по её боку. Сначала настороженно — уши прижаты, глаз косит, а потом довольно фыркнула и расслабилась. Я водил щёткой по шерсти, вычёсывая грязь и мелкие колтуны, а заодно массируя кожу круговыми движениями. Движения, сначала неловкие, постепенно становились увереннее. Может, Марк именно этим и занимался у деда? Ухаживал за лошадью? Но тогда бы она не была настолько запущена.

Тефтелька иногда фыркала и переступала с ноги на ногу, но даже не пыталась меня укусить. Я мысленно порадовался, что у неё характер получше, нежели у Бекона.

— Хорошая девочка, — бормотал я, работая щёткой. — Терпи. Скоро будешь как новенькая.

Бекон сидел в дверях конюшни и наблюдал. Сначала с интересом, потом — с лёгкой, едва заметной ревностью. Когда я погладил Тефтельку по морде и сказал «красавица», кот спрыгнул с порога, подошёл и демонстративно потёрся о мою ногу, требуя немедленного внимания.

— Ты чего это? — усмехнулся я, погладил и кота. — Ты у меня тоже красавец. Самый лучший су-шеф на всём белом свете.

Бекон довольно заурчал, но всё равно продолжал коситься на лошадь с плохо скрываемым подозрением.

Я закончил чистку, зачем-то проверил копыта — всё равно ж ничего в этом не смыслю. Но заметных трещин не обнаружил, а вот подковы порядком стёрлись. Скоро придётся их менять. Когда я закончил, Тефтелька выгнула шею и качнула головой — вылитый жест благодарности.

— Отдыхай, — сказал я. — Вечером ещё загляну.

Вышел из конюшни, закрыл ворота. Кот выскочил следом, отряхивая лапы от соломы.

— Теперь — коптильня, — вспомнил я. — Мясо уже точно должно быть готово. А то заболтались мы тут.

Мы вернулись на задний двор. Я открыл бочку, достал куски — они уже остыли, покрылись тонкой, блестящей корочкой. Запах стоял такой, что у меня снова заурчало в животе — и это при том, что я только-только позавтракал.

— Идеально, — констатировал я. — Холодное копчение завершено. Теперь мясо нужно правильно хранить, а не как дед капусту.

Я на мгновение замер, ожидая сообщения от Системы, но ничего не произошло. Видимо, копчение само по себе — ещё не блюдо, а заготовка. Вздохнув, я отнёс куски в кладовую, где уже подготовил чистые холщовые мешки. Уложил всё