Фантастика 2026-172 - Юрий Лермонтович Шиляев

Не отвлекаясь на ароматы из пекарни, я направил Тефтельку к площади, аккуратно огибая труппу бродячих актёров в пёстрых лохмотьях. Они бойко пели задорную песню под звон бубна, привлекая зевак. У стен домов сидели нищие, мимо них важно шествовали богатые купцы. Горожане сновали туда-сюда, как бабки в метро с утра.

Но сильнее всего меня поразило совсем другое.

Рядом с людьми шли не совсем люди. И это ни для кого не было диковинкой.

Вон, широкоплечий орк в кожаном фартуке тащит тележку с углём. Чуть дальше, возле самой стены разгружал телегу — я не поверил своим глазам, настоящий минотавр! Здоровенные рога, могучее тело, копыта и морда быка. Мимо меня бодро прошли коренастые гномы, бородатые, в кожаных жилетах. Женщина с рожками — не то дьяволица, не то кто-то ещё.

— Святая утка конфи, — прошептал я, забыв, как дышать. — Дриада, орки, гномы и ещё чёрт знает кто! Воистину этот мир невероятен.

Бекон, сидевший на плече, лениво повёл хвостом — мол, привыкай.

Я этим и занимался, хотя, признаюсь, давалось это с трудом, потому что запахи… Они были повсюду. Город бросал мне их в лицо, не щадя живота моего. Ароматы были, как в детстве, только без выхлопных газов и асфальта. Я безошибочно узнал запах смолы и сосновой стружки, потом ветер донёс до меня кислинку пивного сусла и добил сытным запахом из пекарен. Хотя не обошлось и без ложки дёгтя — нос учуял резкий шлейф дублёной кожи и свежего навоза.

Да, при таком многообразии, мой желудок не знал, то ли сладко сжиматься от аромата сдобы, то ли скручиваться от запахов гнили из придорожной канавы. Хорошо, что Бекону было на это всё откровенно плевать. Он лишь иногда удивлённо смотрел на меня, услышал урчание из пуза и наклонял голову, мол, откуда этот страшный звук⁈

— Что поделать, — сказал я. — Как всегда, я голоден, а эти ароматы вот-вот меня сведут с ума.

Особенно выделялся один — запах свежего хлеба, тёплого, только из печи, но с какой-то горчинкой. Я прикрыл глаза, пытаясь понять, в чём беда с этим ароматом, и сразу сморщился. Кажется, что мука была испорчена. Всё очарование мигом слетело. Я вытянул шею, пытаясь определить, откуда он идёт, но улица была узкой, и обзор закрывали вывески.

— Вот так, — вздохнул я. — У кого-то хлеб, а у меня — крапивный суп и вяленая кабанина. Но ничего. У меня будет самый лучший хлеб. И самые лучшие пироги. Я сам испеку.

Бекон фыркнул — мол, сначала научись печь.

— А я умею, — обиделся я. — В прошлой жизни я такие круассаны делал… Ладно, не отвлекаемся.

Я остановил Тефтельку у первого же прохожего — старика с клюкой.

— Простите, уважаемый, как проехать на рынок?

Старик посмотрел на меня мутными глазами, покачал головой и ткнул клюкой влево.

— По этой улице до колодца, потом направо, потом прямо. Не пропустите — шумно будет.

— Благодарствую.

Я дёрнул вожжи, и мы поехали дальше. Шум нарастал с каждым шагом. Крики торговцев, грохот телег, ржание лошадей, плач детей, смех, брань — всё смешалось в единый гул. Запахи стали резче, гуще. Пахло жареным мясом, рыбой, а ещё тмином, кориандром и перцем.

— Это здесь, — сказал я, сворачивая направо.

Передо мной открылась площадь. Огромная, вымощенная крупным булыжником, заставленная рядами с деревянными столами, навесами, бочками и ящиками. Всё вокруг было такое цветное, что глаза резало. Будто я оказался на какой-то диком карнавале. Торговцы в ярких рубахах зазывали покупателей, громко расхваливая свой товар.

— Рынок, — выдохнул я. — Настоящий средневековый рынок. Это тебе не «Черкизон» какой-то.

Я слёз с телеги, привязал клячу у коновязи — длинного бревна с кольцами, стоявшего недалеко от входа. Рядом была поилка — каменное корыто с чистой водой. И конечно же, охрана — двое стражников в кожаных куртках, с дубинками на поясе.

— Сколько за лошадь? — спросил я у одного из них.

Стражник оглядел нас и назвал цену в одну медную монету. С трудом подавив в себе желание отправиться с лошадью на рынок, я вынул медяк и ему в руку сунул. Взамен получил простую деревянную бирку с номером.

— Привязывай вон там, — махнул он рукой. — Только потом не забудь забрать, а то случаи бывали.

— Спасибо.

Бекон спрыгнул с телеги, сел на мостовую и начал умываться, но я взял его на руки — чтобы не потерялся в толпе и направился к входу на рынок. Кот тут же вывернулся и перебрался мне на плечи, обеспечив себе возможность высоко сидеть и далеко смотреть.

Его сделали в виде деревянной арки, увитой разноцветными лентами с цветами. Над аркой — деревянная табличка с надписью: «Рынок Бешаля — всем рады».

— Красиво, — оценил я.

Я шагнул под арку — и мир вокруг не изменился. Изменился я. Точнее, проснулось во мне то, что дремало всю дорогу: чутьё на порядок, на ритм, на то, как устроен любой рынок — что в Москве, что в Бешале.

Гам уже не оглушал, а раскладывался на слои. Выкрики зазывал, скрип тележных осей, звон монет об прилавок — всё это звучало не какофонией, а… партитурой. И в этой партитуре у каждого ряда была своя тональность.

Вот разноцветные пирамиды с овощами, которые торговка ловко перекидывала на весы. Чуть дальше мясник в заляпанном фартуке кромсал туши. Я поморщился, бил он криво, ни разу не попав в правильные места. В рыбном ряду меня ослепила чешуя, которая искрилась на солнце и, будто подмигивала: купи меня скорее.

Я проходил мимо, и краем глаза выхватывал детали: выстроенные горшки у гончара по росту, как на семейном портрете. У пряничника лоток застелен чистым полотном, и каждый пряник уложен с тем расчётом, чтобы покупатель схватил его взглядом прежде, чем рукой.

— Я в своей стихии, — прошептал я.

И впервые за долгое время улыбнулся не потому, что надо, а потому что само вырвалось. Правда, Бекон совсем не разделял моего восторга, а спрыгнул с плеч, приземлился на землю и мгновенно исчез в толпе — ловкий, юркий, рыжий. Я даже не успел его остановить.

— Бекон! — крикнул я. — Куда⁈

Кот не ответил. Только хвост мелькнул между ног какого-то толстяка.

— Ладно, — вздохнул я. — Найдёшься.

Я пошёл по рядам, разглядывая цены. И цены меня расстроили.

Мука — дорого, но приемлемо. Масло — ещё дороже, но уже почти на грани. Крупы — хоть и приемлемо, но недёшево. Соль — за три больших мешка серебряный просят! Сахар —