Напряжение 1-7 - Владимир Алексеевич Ильин

Однако не успел он всерьез испугаться угона и уже от отчаяния напрыгнуть на неприятеля, как тот щелкнул кнопкой открывания багажника, выпрямился и в прежнем неспешном ритме прошел к концу длинной машины — вслед за вторым, что успел его опередить.

— Вы чего, мужики! Там же покойный! Вы чего!.. — уже лепетал он, стоило одному из странных мужиков выдвинуть гроб.

Тот поддел щель в гробу лезвием, откинул крышку. Оглянулся на стоящего подле него господина, дождался короткого кивка.

Коротко рубанул топор.

Мимо остолбенело стоящего водителя прошел мужчина, удерживая в одной руке топор, а в другой, за волосы, — голову мертвого человека.

Кровь давно спустили медики, но сам вид…

К слову, голову, подойдя к внедорожнику, аккуратно убрали в плотный черный пакет и с поклоном передали невооруженному пассажиру.

Глава клана Аймара вернулся на свое место в машине. С добычей, как оно и должно быть.

— Поехали, — распорядился он на английском, стоило бойцу клана устроиться за рулем.

Дождавшись, когда машина резко рванет с места, проносясь на ярко-красный под звуки клаксонов и визг чужих шин, а потом свернет на более спокойную улочку вечерней Москвы, Аймара Катари переложил пакет с головой бывшего советника князя Черниговского на колени сидевшего рядом переводчика.

— Это тебе, — прокомментировал он оторопь и непонимание в глазах молодого белорусского специалиста.

Юноша сдуру заглянул внутрь и резко отшатнулся, чуть не отбросив пакет со всем его скорбным содержимым, но поймал взгляд Аймара и замер, испугавшись живого гораздо больше незнакомого ему мертвеца.

Как оно и должно быть.

— И ч-че я должен с этим делать? — Переводчика от увиденного ощутимо затрясло.

Взгляд его уперся в потолочную обивку машины, но колени чувствовали ледяной холод, растекающийся от содержимого пакета по ногам. А руки так и вовсе свела судорога на сжатых у горловины пакета ладонях.

В ответ на панический вопрос последовал вполне спокойный и даже несколько недоуменный ответ — с ощутимым акцентом небольшого племени, оседлавшего все горы Южной Америки:

— Переводить.

Глава 6

Звук сообщения на телефоне резанул по нервам, в одно мгновение вырвав из объятий сна. Мало кто знал этот номер, и еще меньше из их числа стали бы беспокоить в момент первого за четыре дня отдыха. В темноте, созданной поздним вечером и задернутыми шторами, подсветка включившегося аппарата выделялась достаточно, чтобы не тратить время на поиски. Чуть большее время понадобилось, чтобы взгляд привык к яркости экрана и сфокусировался на тексте послания.

«Подо мной сломался стул. Что делать?»

Артем.

Понимание написанного кое-как пробиралось через волну адреналина и разогнанного сердцебиения, проталкиваясь сквозь строй надуманных мной предположений с неловкой грацией медведя, познакомившегося с мебелями Большого театра.

Я сосредоточенно набил ответное послание:

«Не подавай виду».

«И, кажется, слегка продавливается пол-ложи».

А вот это сообщение уже было наполнено легкой паникой, хотя черный на белом шрифт вряд ли мог передавать эмоции. Но у Артема с ненадежными конструкциями особые отношения — начиная от льда на реке, который отказался выдерживать его после восьмого класса, завершая иными постройками без капитальных фундаментов. Оттого, собственно, он и предпочитает селиться на первых этажах — во всяком случае, невысоко падать. Вот уж у кого действительно кость широкая.

«Постарайся лечь и распределить нагрузку».

Некоторое время подождал развития ситуации, но потом все же с силой выдохнул и отложил сотовый в сторону. Неприятностей не случилось, а это одна из самых счастливых новостей.

Обернулся на другую сторону широкой кровати. Ники рядом не было.

Наверное, с этим Веней. Делает ему МРТ. Или УЗДГ.

Волна ревности поднялась из глубины души, подзуживая на агрессивные действия.

— Ты обещал рассказать, чем все закончится… — тихо произнесли голосом Ники из темного угла комнаты.

Эмоции мигом унялись, сменившись толикой вины и признательности. А привыкший к полумраку взгляд выхватил силуэт девушки, сидящей в кресле.

Я молча потянулся за одеждой.

— Конечно, мы можем и дальше жить в больнице. Сойдем за пациентов, — последовал на мое молчание горький смешок. — Но как долго нам скрываться?

Дома ее ждала полиция, равно как и меня. Мачеха и сестра находились под охраной, но всякий раз задаваясь вопросом — а достаточно ли та надежна, чтобы противостоять возможностям имперского клана, Ника не могла не загонять себя в ловушку бесконечных сомнений и переживаний. И даже если защиты достаточно, то сколько им с нею жить?

Раньше она задавала эти вопросы себе. Сегодня не выдержала и спросила меня.

Вопросы и рассуждения продолжались все то время, пока я одевался. Иногда она срывалась на обвинения, иногда сама выступала мне адвокатом, защищая, убеждая себя, что иначе быть не могло. Под конец винила во всем себя лично, запутавшись в причинах и следствиях. Все эмоции, до того скрывавшиеся в ней, сжатые самообладанием и волей до огромного напряжения, сейчас рванули вовне, обращенные в слова, тон голоса и тихий плач.

— Пойдем, — завершив одеваться, протянул я к ней открытую ладонь.

— Куда? — тихо и бесцветно спросила Ника.

Еще немного — и что-то определенно надломилось бы внутри нее.

— Завершать. — Я был доброжелателен и уверен.

И мне поверили и не сломались.

Суматоха, вызов машин, организация передвижения по городу, который в одночасье перестал быть дружелюбным и открытым, заняли около часа времени.

Но уже на исходе восьмого часа вечера мы стояли подле пустыря на Воскресенской улице — полкилометра в длину и полторы сотни метров в ширину ценнейшей земли в самом центре города, без единой постройки на ней.

За двадцать лет, прошедших со времен падения рода Борецких, пустырь успел разрастись кустарником, черные ветви которого выглядывали из-под снега. Более ничего не росло на мертвой земле.

Разве что рекламные баннеры вдоль дороги, сорняками возникающие на каждом незанятом пятачке столицы, пятнали своим присутствием усыпальницу и одно из последних напоминаний о великом роде Борецких, башня которых стояла тут — и была уничтожена, срыта до фундамента так, что ныне в ровном заснеженном рельефе не видно и напоминания о былом.

Рядом сжал ладони в кулаки Пашка — он тоже был тут. Нельзя неуважительно, не спросив хозяина, явиться на его территорию. Я это понимал, а вот владельцы рекламных конструкций и даже пара отчаянных людей, оставивших на чужой земле металлические гаражи, — нет.

Пашка резко дернул ладонью, и порыв вечернего ветра резко взвыл до штормовых высот и обрушился на никем не званный самострой. В рев ветра вплелись стон металла и тревожное гудение бетонированной арматуры,