Напряжение 1-7 - Владимир Алексеевич Ильин

шелест сметаемого снега и скрежет срываемых с места гаражей. То, что было рассчитано на борьбу со своенравной стихией, не справилось с волей человека — и рухнуло, как гнилые деревья, было сметено прочь с родовой земли.

Отчаянно засигналили с дороги; кто-то пораженно вскрикнул с пешеходных тротуаров от зрелища многотонных конструкций, убранных в сторону хозяином своих земель.

— Спасибо, что показал мне это, — коротко кивнул мне Пашка, развернулся и злым шагом последовал к ожидавшим его машинам.

В одной из них ждала его некая Го Дейю — и, как мне показалось, прибыл Пашка вовсе не посмотреть на пустырь Борецких и разрешить мне тут поиски. Скорее он хотел кое-кого вернуть мне обратно, судя по страдальческой мине на его лице и толике скрытой обиды, словно у Артема, взявшего как-то на пару дней мою Брунгильду себе домой. И ведь каждый из них в общем-то не возражал поначалу — скорее наоборот… Но каждый узнал, что кое у кого есть весьма суровый и непростой характер, который они изволят проявлять, когда меня нет рядом…

Во всяком случае, Пашка был цел и не покусан.

— Куда сейчас? — по-прежнему ежилась в куртке от недавнего порыва ветра Ника, пряча ладони в рукава и глядя в темноту пустыря.

— Вниз, — обозначил я направление.

— То есть как вниз?

— Надо копать, — пожал я плечами.

— Опять копать! — ворохнулось в девушке неожиданное и крайне агрессивное неприятие.

А взгляд, обращенный на меня, был весьма недобр.

— Не хочешь копать — не надо, — примирительно улыбнулся я. — Тогда копать буду я.

Сделал знак своей машине, тут же подъехавшей ближе, чтобы обеспечить доступ к багажнику.

Лопата там действительно была — добротная, с заточенной кромкой и эргономичным черенком.

— Недели за три справлюсь, — оценил я ее по весу и оглядел фронт работ.

— Хватит паясничать, — буркнула Ника. — Что тебе от меня нужно?

— Да так, использую столичную фишку, — признался я. — Ничего не просить и ждать, пока мне сами захотят помочь.

— Я тут дольше живу, не выйдет. А еще холодно, — переминалась с ноги на ногу Ника.

— Хочешь, пальто свое дам? — потянулся я к пуговицам.

— Говорю же — дольше, — хмыкнула она, отмахнувшись и вроде как перестав мерзнуть. — Говори, и мы обсудим, сколько это тебе будет стоить.

— Там, под слоем почвы, песок. — Я сделал паузу, чтобы девушка догадалась сама, а потом уже продолжил: — Было бы здорово, если бы его там не оказалось.

— «Пожалуйста».

— Пожалуйста, — вздохнул я.

— «Буду должен».

— Десять рублей за куб. И тут много кубов! Может, даже штраф за сломанное метро оплатишь.

Хотя думал я вовсе не о торге. Равно, как полагаю, за легкой перебранкой прятала неуверенность в своем следующем шаге сама Ника.

Там, под землей, бывает много разного — забытого и того, что нужно было забыть. А когда речь заходит о месте, с падения которого начался обратный отсчет жизни целого клана…

Проблема в том, что у любой ценности есть хозяин. А все ценности Борецких принадлежали юноше в машине, что все еще стояла по другую сторону дороги.

— Там то, за что нам все простят? — Отвечая моим мыслям, Ника воровато оглянулась на кортеж с Борецким.

— Нет, — положил я лопату обратно, обернулся к девушке и добавил абсолютно честно: — Мы не станем оттуда ничего забирать. Кое-что оставлю я. Может, оставишь ты — тебе решать. И еще кое-что — для тех, кто приедет после того, как все начнется, — посмотрел я на часы.

Ника внимательно вгляделась в мое лицо, сделав какие-то выводы для себя, и коротко кивнула, принимая решение.

Обернулась через левое плечо к пустырю и замерла. Просто замерла — без напряжения и призыва силы воли, что отразились бы гримасой и суровым прищуром взгляда. Словно в самом деле на прогулке, подустав от долгого маршрута, отдыхала, глядя в сумеречную темноту пустыря, и прислушивалась к шорохам снега, основательно растревоженного Павлом. Будто еще пара секунд — и мы пойдем дальше, мимо мрачноватого пустыря, которому совсем не место в столице.

Но мы остались, уже вместе вслушиваясь в шорохи — будто в звуки волн, необоримо налетающих на берег, к нашим ногам, а потом и дальше, чтобы забрать до рассвета часть суши. В шорохи вплелся мягкий шелест — то снежинки закружились небольшим вихрем, поднимаясь и опадая вновь, создавая все шире и шире кольца из танцующего на ветру снега.

Покуда земля ощутимо не дрогнула и в новосозданный вихрь не вплелись целые ленты бледно-желтого песка, резко взметнувшиеся сразу на несколько метров ввысь.

Кажется, рядом взвыла полицейская сирена — художества Пашки не остались не замеченными стражами порядка. Может быть, прибыли сразу несколько солидного вида машин — у рекламных баннеров были владельцы.

Но наше внимание, и всех людей вокруг, занимал лишь стремительно растущий смерч, в котором от снега остались только редкие белые полоски — и шорох с шелестом, поглотившие все звуки вокруг.

Сложно сказать, через какое время последняя песчинка, лежавшая над уцелевшими катакомбами Борецких, поднялась над землей. Но в огромном столбе над нами отчего-то виделся силуэт необоримой клановой башни, сегодня напомнившей о себе всей Москве.

Песок рассыпался над городом где-то на высоте в несколько сотен метров, безопасно разлетевшись над значительной площадью. Хотя если представить, что власть над песком можно получить обратно, а в тот миг он был буквально на всем в многокилометровом радиусе, то на вопросы безопасности стоит взглянуть совсем иначе…

Отряхнув ворот от налипшего песка, я расстегнул пальто и выудил пустой прямоугольник бумаги. Как-то не подобрал еще правильных слов…

Подошел к молчаливо стоящим возле патрульной машины представителям закона. Вежливо попросил ручку. А получив искомое, задумался вновь. Огляделся вокруг, отметив неуверенно перетаптывающихся господ — представителей владельцев сломанных щитов, у которых наверняка были солидный блат и крыша в префектуре. Обернулся на Нику, что вновь дрожала в своей курточке — то ли все-таки от холода, то ли от вида черного провала в земле, что наверняка напомнил ей место собственного плена. Бросил взгляд на машину с Пашкой, род которого разорили и растоптали, скинув на него собственную вину и обратив в рабов.

Черкнул одну строчку и сложил листок два раза, закрепив клипом ручки.

— Скоро приедут те, кто уполномочен с этим разбираться. Передадите им, — оставил я его полиции.

После чего вернулся к невесте, аккуратно обнял и держал так, пока в ней не утихла дрожь.

— Нам идти туда? — глухо уточнила Ника.

— Они оставили лестницу, — указал я на ближний к нам край провала, — до того, как все засыпать. Надежную, каменную. Не беспокойся, я