Жатва душ 7. Ночь хищников - Данияр Саматович Сугралинов

— Допрашивали? — поинтересовался я.

— Да, — сказал Тетыща и сбросил мне в клановом чате протокол допроса — сухой и малоинформативный. Того, что интересовало конкретно меня, там не было.

— Что с трофеями? — спросил я.

Ответил Рамиз:

— Кроме плазмагана, ничего интересного. Немного патронов, огнестрел. Несколько индивидуальных щитов, какие у нас и так есть. Ну и остатки экзоскелета. Сомневаюсь, что он ремонтопригоден.

Лиза сказала:

— Мы не стали их полностью обнулять. Первый обнуленный, — Лиза содрогнулась, — откусил себе язык и умер — дебаф от потери лидера наложился на обнуление, которое тоже весьма болезненно, и он предпочел такой страшный способ самоубийства.

— Мы посчитали, что живыми пленники будут более полезными, чем мертвыми. — Тетыща открыл свой модуль и представил пленницу: — Знакомься, Руфина Кушнир.

Усталая женщина средних лет неохотно села на кровати, повернулась ко мне. Высокая для женщины, с меня ростом, жилистая, крупное прямоугольное лицо, большой лоб, большие широко посаженные глаза, искривленный нос. Сочные губы, верхняя перехвачена белым шрамом. Серьезная дама, с богатым боевым опытом.

Лет даме было сорок шесть, но на вид — чуть меньше тридцати, уровень с сорок какого-то опустился до 25-го.

— Привет, Руфина, — сказал я и отвел взгляд, потому что смотреть в совершенно пустые мертвые глаза было невыносимо, включил диктофон на андроиде. — Меня зовут Денис.

— Русский? — равнодушно произнесла она. — Мой отец приехал из Одессы. Денис, не знаю, какие у вас на нас планы. — Она скривилась, перетерпела приступ головной боли и продолжила: — Все, что надо, я расскажу, все, что надо, сделаю — если это не унижает чести и достоинства. Потом, пожалуйста, прикончите меня. Знаю, последует вопрос «почему» — отвечаю. Потому что нас всех вышвырнули из клана — такова инструкция. Иссахар был хорошим лидером, он мертв. Но у клана уже есть другой лидер.

— Вышвырнули, чтобы не подвергать опасности клан?

— Именно. Много званых, мало избранных.

Я продолжил:

— Мы немного отрезаны от мира, как ты уже заметила. Что происходит в мире?

— То же, что и всегда. Только теперь к войне привычной добавилась война с зомби. Израиль — крайне милитаризованная страна, потому военным быстро удалось все взять в свои руки. В каждом крупном городе образовался свой клан. Но все подчиняются координационному центру во главе с чистильщиком Йорамом Фридманом.

— Количество кланов?

— Восемнадцать. В каждом крупном городе. Мы из Хайфы. Наш клан средний по силе. Впрочем, все кланы примерно равны. Только так наша нация может выжить: если помогать друг другу, а не топить.

Я присвистнул, развернул Карту Жатвы и обнаружил, что полоса Израиля зеленая, в отличие от пятнистых арабских территорий.

— Самый высокий уровень чистильщика?

— Семьдесят шестой у Фридмана. У остальных семидесятые плюс-минус. Кстати, у Фридмана тоже есть Карта Жатвы.

— Где ваш босс взял экзоскелет?

— Получил за очень сложное задание, — механически ответила Руфина.

— Что происходит в мире, есть ли с кем-то связь? Много ли таких же конгломераций кланов, как у вас?

— Да, есть связь с некоторыми странами… — Сморщив нос, она потерла висок.

— Неужели вам не пришла мысль хотя бы поговорить со мной? Не думали о том, что лишь объединившись, человечество может противостоять жнецам?

— Попытки наладить контакт с выжившими чаще всего заканчивались предательством. На нас пытались напасть, чтобы завладеть ресурсом или поступить так же, как и вы. Но вы в своем праве, это мы к вам пришли убивать. Об одном прошу — не мучайте, убейте сразу.

Не ожидал такой адекватности от приговоренной к смерти.

— Я похож на того, кто будет вас мучить? — вскинул бровь я, она закусила губу и мотнула головой.

— Ты человечный лидер. А что у тебя за ящер? Взял питомцем варана и прокачал? — в глазах женщины блеснул интерес и тотчас погас.

— Это инопланетянин, — честно ответил я. — Метку «Отступник» я получил, когда отказался его убивать. А убивать не стал, потому что он может помочь в борьбе против жнецов.

— Жнецов? — не сразу поняла она. — А, поняла. Мы их назвали сборщиками.

— Еще вопрос, — сказал я, — видели ли вы еще у кого-то такую базу, как у нас?

Она мотнула головой.

— Ни у кого. Обычно это бетонные бункеры или здания с отпугивателями. Денис, вижу, ты адекватный человек, потому прошу для себя и остатков нашей группы смерти. Забирайте уровни своим контролером, и дайте нам уйти.

— Руфина, мне не хотелось бы тебя убивать.

— Я потеряла лидера, в которого верила, и свою землю, за которую много лет проливала кровь. Моя восемнадцатилетняя дочь обратилась у меня на глазах… Я устала и больше не вижу смысла в этом бессмысленном истреблении друг друга.

— Спасибо, Руфина, — сказал я, поднимаясь.

Она молча подняла перед собой руки в наручниках, но я мотнул головой.

— Извини, не сейчас.

Я уже стоял у двери, когда решение созрело само.

— Подожди. Сколько людей осталось на планете? У Фридмана были данные?

Руфина кивнула, не поднимая глаз.

— Системный счетчик популяции. Одна и девяносто девять сотых процента от дожатвенного населения. Йорам озвучил на совещании координационного центра за неделю до нашей миссии.

Я прикинул в уме: одна и девяносто девять сотых от восьми миллиардов — около ста шестидесяти миллионов. Вроде бы много, но это вся планета, включая грудных детей, стариков и нулевок, которые не в состоянии убить даже самого тощего бездушного.

— А чистильщики? Сколько прошли в Третью волну?

— Каждый час появляются новые, — она помолчала. — Но всего около сотни на всю планету. Это последние данные, которые знаю.

Сотня или меньше. Я попытался осмыслить это число. Из ста шестидесяти миллионов выживших меньше сотни человек взяли 50-й уровень. Ноль целых, ноль… нет, даже считать не буду, настолько мизерный процент.

— Что с Европой? — спросил я, вспомнив черные пятна на карте.

— Мертвые зоны. Ядерные станции остались без персонала — операторы обратились или сбежали. Франция, Бельгия… там больше полусотни реакторов. Резервные генераторы охлаждения работали неделю, потом все. Фонит так, что даже бездушные дохнут. Германия чуть лучше, но ненамного.

— Япония?

— Черная, полностью. Ядерная катастрофа.

Мне хватало ума не спрашивать про Россию при израильтянке, но Руфина, будто прочитав мысли, сказала:

— Москва держится. Три или четыре клана, но координации, как у нас, нет — каждый за себя. Урал тоже. Дальний Восток — неизвестно, связи нет. Из русских чистильщиков в Третью волну прошли, кажется, четверо.

Четверо наших. Интересно, знают ли они обо мне?

— Что за фиолетовые зоны на карте? — спросил я.

Руфина вскинула глаза.

— Иссахар тоже обратил внимание. Никто не знает. Они появились недавно и расширяются. У Фридмана есть версия, что это как-то связано