Академик разгильдяй - Антон Щегулин

У меня аж слюнки потекли. Так сильно хотелось чего-то сладкого. Но я не решался взять что-то со стола. Всё-таки Кристина говорила, что они скидываются на сладости к чаю. Не хотелось объедать людей, которые голосовали собственным рублём за яства.

— Налетайте, голубчик, — улыбнулся Бакунин, — Право, вы как не родной.

Я улыбнулся в ответ и попытался отказаться из вежливости. Чтобы не прослыть нахлебником. Ибо ощущение, что меня подкармливают, словно голубя, было крайне неприятным.

— Да ну что вы? Ешьте, давайте! Мы празднуем. Большое дело сделали всё-таки, — продолжал Бакунин, за что я ему был крайне признателен.

Но ограничивать себя всё-таки приходилось нещадно. Будь моя воля, я бы смёл со стола всё, что тут стояло и даже не моргнул бы. Варенье, печенье, четыре чашки чая, хлеб и сахар. Всё полетело бы в топку.

В этот момент я понял на что я потрачу всю свою первую зарплату. На еду и сладости. Отъемся до отвала так, чтобы аж пошевелиться было бы сложно.

— Благодарю, — улыбнулся я и взял ложечку варенья, — чай с клубничным вареньем — нечто, всегда любил. Особенно в аспирантуре.

Произнёс я, вспоминая с приятной ностальгией свою прошлую жизнь.

— Аспирантуре? — приподнял брови Пономарёв. — Какая аспирантура? Вы же ещё не закончили основное обучение.

Я тут же осёкся.

— Ну я хаживал туда, — нервно хихикая, произнёс я, — Физически там был, а не учился, конечно же.

Все рассмеялись.

— А то мы уж подумали, что вас и впрямь подменили, — воскликнул Бакунин, — Студент, который поступил в аспирантуру ещё до окончания основного обучения. Да такое можно смело по телевидению показывать. Исключительная история получилась бы.

— Несомненно, — улыбался Пономарёв, — но вот что мне скажите, Дмитрий Владимирович, — он макнул рафинад в чай, подождал, пока тот подмокнет, а затем причмокивая обсосал его, — Кристина тут обмолвилась словечком, что вы недурно разбираетесь в трудовых отношениях и их регулировании.

Началось.

— Вы когда успели так поднатореть? И действительно ли разбираетесь, Дмитрий?

— Когда успел — это вопрос философский, Арсений Витальевич, а вот разбираюсь ли я? Ну что-то понимаю, да.

— А вы поскромнели с нашей последней встречи, — улыбнулся он.

Я «поскромнел» по целому ряду причин. Во-первых, не было нужды сейчас производить на кого-либо впечатление. Я уже находился там, где мне нужно и делал то, что мне было необходимо для продвижения. Пусть на данном этапе это и было бесконечно мало, практически ничтожно по сравнению с тем, что я планировал делать в будущем, но я и начинал с позиций очень низких. Я бы даже сказал — позиций отрицательных. Позиций сильно ниже ватерлинии.

Во-вторых, в научном сообществе в целом не приветствовалась наглость. Точнее, не приветствовалась наглость в открытом виде. Всё самое наглое, что мог сделать учёный, он должен был воплотить в своих исследованиях. Он должен нагло опровергать теории, гипотезы, нагло подвергать сомнению сложившиеся аксиомы и подкреплять всё это складной аргументацией. Да так, чтобы кома носу не подточил.

А в личном общении нужно было всегда оставаться вежливым, учтивым и нарочито скромным. Во внешнем виде — это тоже должно было проявляться.

Неброская, но официальная одежда. Коричневый, синий, в крайнем случае — серый пиджак. Сорочка белая, иногда серая, очень редко цветастая. Брюки, разумеется, в цвет пиджака.

Никаких широких лацканов, никаких броских, широких воротов сорочки. Всё должно быть настолько умеренно, насколько это возможно, чтобы оно не доходило до откровенного китча.

Если коллеги обсуждали ваш внешний вид, а не ваши научные достижения, значит вы двигались куда-то не туда. Впрочем, я знал многих учёных, которые ставили внешний вид во главу угла, даже не задумываясь о науке.

Видимо, они считали, что написать докторскую, а потом постоянно кататься по лекциям, мастер-классам и семинарам — это и есть та самая жизнь успешного учёного.

И, глядя на своих новых коллег я мог с лёгкостью сказать, кто из них действительно занимался наукой, а кто хотел лишь научного флёра вокруг его личности и не более того.

Кристина хоть и местами несуразная, неумеющая подбирать себе наряды, но всё же выбирающее что-то закрытое, неброское. При её-то двух серьёзных достоинствах.

Я никогда её не видел в чём-то обтягивающем. Если она надевала юбку, то обязательно сильно ниже колен. На ногах всегда тёмные плотные колготки. Никаких каблуков выше пяти или семи сантиметров.

Сверху обычно мешковатый свитер, который на ней откровенно висел. Но даже он не способен был скрыть природные достоинства этой девушки.

Поэтому она ещё иногда надевала сверху вязаный кардиган, производства особого предприятия под названием «Бабушкина внучка».

Клетчатый, блёклый, но я уверен, что жарче него на этом свете одежды не было.

Поэтому можно было сказать совершенно однозначно, Кристина — дама про науку. Пусть она ещё студентка, многого в этом научном мире не понимала, но однозначно стремилась к знаниям, к карьере в этом направлении.

В противовес ей Пономарёв. Высокий, полный мужчина, лицо которого в момент нашей первой встречи было покрыто щетиной, сейчас был идеально выбрит.

Даже небольшие усы были подчёркнуто ровные, словно он полчаса провёл перед зеркалом утром, чтобы задать идеальный контур.

Сорочка голубого цвета сразу бросалась в глаза. Такие редко носили люди, увлечённые наукой. Чаще те, кто был в науке, так называемым «менеджером». Человек, у которого много связей, много энергии, но тратить её он предпочитал на общение, а не на научные достижения.

И Пономарёв был идеальным олицетворением такого «менеджера». Очередным подтверждением был тёмно-бордовый костюм, который издалека мог показаться коричневым. Но в солнечную погоду, когда прямые лучи падали на него, раскрывался во всей своей красе.

На костюме появлялись ярко-красные отблески.

Да, это был полный китч и носить такое — настоящий подвиг для человека из науки. Однако, он был начальником со связями и мог себе позволить. Тем более, ему, видимо, было очень важно обращать на себя особое внимание.

— Так, коллеги, — обратился к нам Пономарёв, — прошу прощения, необходимо отлучиться ненадолго. Чтобы к моему приходу стол был пустой. И я имею ввиду не уборку. Ешьте, ешьте!

Сразу после того, как он покинул помещение, Бакунин сильно оживился.

— Нет, ну вы видели этот костюм? — изумился он. — И где он только достал этот красный пиджак? У меня в глазах до сих пор рябит.

— Не такой уж и яркий, Игорь Львович, — встала Кристина на защиту Пономарёва, — Просто Арсений Витальевич любит производить впечатление.

— Нет ну… Ну… — Бакунин не находил, что сказать на это и махнул рукой. —