Небесный всадник. Том 3 - Кирико Кири

По итогу я прохватил феерических свиздюлей и проиграл, если он сейчас не облажается по-крупному, что было бы роялем ему по голове. А потом я слышу его голос прямо перед собой:

— Чтобы ты знал, прежде чем сдохнешь, — раздался его тихий голос прямо передо мной. — Я буду лично насиловать твою девку. Ей будет пользоваться каждый мужчина нашей деревни, и когда она…

И я сделал единственное, что мог сделать в этой ситуации, не веря в своё счастье.

Я едва заметно подался вперёд и сделал кусь.

Целился на звук и очень удачно вцепился оставшимися зубами ему прямо в нос. Челюсти сжались, и округу разорвал дичайший крик. Послышался хруст хрящей, и в рот брызнула кровь. Парень, судя по всему, попытался дёрнуться назад, да только я повис зубами на его носе, который он такими темпами рисковал просто оставить в моём рту.

Он несколько раз дёрнулся, и я почувствовал глухие удары по своей бедной голове, от которых сознание меркло, однако боли не было от слова совсем. Ещё целой рукой я потянулся к его голове, после чего опустил руку на шею, осторожно провёл пальцами по кадыку ниже к ямке у основания шеи между ключицами…

И надавил этой сучаре так, чтобы он свою гортань через жопу выплюнул!

Реакция была мгновенной. Этот упырок, казалось, захлебнулся воздухом. Я услышал хрип, и почти сразу удары по голове прекратились. Мои челюсти разжались, и мне удалось его сбросить с себя. Теперь я просто лежал ни жив ни мёртв, пока рядом, хрипя и задыхаясь, валялся мой противник.

Видимо, к своему возрасту он так и не уяснил две простых вещи: пока драка не закончена, она продолжается, и в ней нет правил, если ты дерёшься за свою жизнь. Надеюсь, я сломал ему трахею, и он захлебнётся своей долбаной кровью, потому что сил встать у меня уже не было. Ни встать, ни даже повернуться на бок. Просто лежать вот так и хрипеть со сломанным носом, чувствуя, как отключаюсь окончательно.

Всё тише и дальше мир, всё теплее и теплее во тьме, пока последние признаки реальности не послали меня к чёрту.

О-о-о… полетели в неизвестность, парни!..

Чего я так радуюсь? Ну так если меня завалят, я уже об этом не узнаю и не почувствую. Хоть распните меня там, я буду в отрубе и так же в отрубе сдохну, не мучаясь. Наверное, самое страшное — это мучиться перед смертью. А тут раз и как бы всё, вроде и не умер даже. А что касается Аэль…

Сочувствую, я сделал всё, что мог, отдав жизнь. Да и сама виновата, у неё были и даже есть сейчас все шансы выжить, главное — желание. Вот у меня желание было, но я озвездюлился по полной.

Но все эти мысли промелькнули у меня в голове ещё до того, как я отрубился, потому что во тьме мыслей не было. Была тьма и безразличие. Было одиноко и удивительно тепло. Хотя пару раз у меня проскальзывали видения, но это были какие-то старые кадры прошлой жизни: драки в школе, на которых я набил много шишек, родительский дом, где шишек меньше не становилось, и учёба. Не знаю, почему, но я испытывал страх, будто вернулся в прошлое, боясь его даже больше, чем настоящего.

А потом я очнулся.

В который раз, не постесняюсь заметить, и опять же из-за Аэль. Эх, женщины, никогда не было и вот опять…

Но всё хорошо, что хорошо кончается, а кончилось всё хорошо, потому что я ещё не сдох. Если не сдох, значит, меня или пощадили, или я выиграл. Вряд ли бы меня пощадил тот говнарь, а значит, я всё же выиграл. А говорили, что драки ничему хорошему не научат, ага, как же…

Было херово — это как сказать, что получивший убийственную дозу радиации слегка приболел. Тут болело вообще всё, от рук до ног, но особенно голова. Ту буквально разрывало, будто внутри черепушки херанули петардой, превратив мозги в кашу. Хотелось выть и плакать от того, как разрывало голову от боли.

Я попытался открыть глаза… и не получилось. Что-то буквально сдавливало их, и после нескольких попыток я сдался. Глаза просто не открывались. Страшно представить, как я выгляжу со стороны. Наверное, как слива — такой же круглый и фиолетовый. И как-то не сразу я понял, что лежу совсем не один в кровати. Кто был рядом, я хрен знает, потому что меня отрубило…

Я просыпался несколько раз. Иногда сам, иногда меня кто-то тормошил, поднимал голову и настойчиво подносил к губам какую-то горькую жидкость, требуя выпить всё без остатка. Я не сопротивлялся, так как мне её в любом случае вольют. А потом я почувствовал очень неприятное касание холодного металла на лице.

Я было уже дёрнулся, но крепкие руки удержали меня.

— Не дёргайся, это для твоего же блага, — произнёс грубо женский голос. — Видеть будешь.

Ну видеть — это важно, поэтому я смирился. Кто бы то ни была, сделала мне несколько надрезов на коже, после чего начала давить. Я почувствовал, как тёплая кровь побежала по лицу, и в то же время давление на лице, которое по ощущениям раздулось как пузырь, начало спадать. Через несколько минут я наконец смог открыть глаза…

И сразу увидел над собой женщину.

Черноволосую, с хищными чертами лица женщину, которая с внимательным видом выдавливала кровь из гематом, стирая её какой-то грязной тряпкой.

— Где девушка? — сразу прохрипел я.

— Здорова твоя девушка, — недовольным голосом ответила та, будто мой голос вызывал у неё раздражение.

— Я знаю, что она здорова. Где она? Её не трогали?

— Не трогали. Она твоя. Она здесь спит рядом. Да не крути головой. Сначала дай всё убрать.

— А её ноги? Они где?

— На улице оставили, чтобы не протухли. А ты, мы поглядели, любитель собственных сородичей? — прищурилась она, но, заметив, что я собираюсь возразить, добавила: — Не осуждаю, никто не осудит за желание жить.

— Ага… — только и ответил я.

Сейчас я испытывал какую-то опустошённость. Ни чувств, ни желаний, ни даже мыслей. Я сейчас хотел только лежать.

Когда женщина закончила, её руки осторожно ощупали моё лицо, левую руку,