Повелитель гоблинов. Том 7 - Андрей Мельник

— У Бивня появились новые друзья… — хмыкнул я, поражаясь удаче Стрыга. — Сразу пять мамонтов…

Я смотрел на трёх взрослых особей, не уступающих размерами нашему гиганту, и двух молодых, явно подростков. Шок от увиденного не дал мне сразу заметить другую, куда более важную и приятную новость…

На боках взрослых мамонтов висели огромные кожаные мешки. Не знаю, чем их сшивали, но они выдержали нагрузку. В этих карманах виднелись белые камни с серыми прожилками.

Моё прокачанное Восприятие позволяло разглядеть структуру минерала даже с этого расстояния. Характерный блеск на сколах и рисунок, который ни с чем не спутаешь: мрамор. Белый камень, за которым я охочусь с тех пор, как решил идти ва-банк в античности.

А ведь, кроме мрамора, мы теперь ещё и собственным стадом здоровяков, способных тащить тонны груза на себе, обзавелись! Если уж зайцам Морковки мы смогли найти применение, а от мамонтов тем более польза есть.

К примеру, с одного только Бивня за эту неделю состригли семьдесят килограммов тёплой шерсти, а целое семейство даст в разы больше. Регулярный, возобновляемый ресурс, который можно пустить на ткачество и обмен. А теперь ещё и перевозчиками работать мамонты будут!

Мы ещё и козье молоко начали производить, пусть пока экспериментальное и в мизерных объёмах. Сельское хозяйство Матрассийска крепло с каждой неделей, обрастая новыми направлениями. Хм… А мамонты ведь тоже дают молоко, верно?

Наше поселение больше не звалось микрополисом — теперь это полноценный город, который набирает силу. Гордость накрывает от осознания, во что превратилось наше маленькое племя бросающихся козявками гоблинов.

Ещё немного, ещё один рывок, и можно будет заявить о претензиях на нечто большее, чем самый крупный город-государство в регионе. Мы станем полноценной империей, выросшей из горстки зелёных полуросликов, которых никто не воспринимал всерьёз.

Я посмотрел на караван у ворот и улыбнулся.

Мои гоблины и орки видят цель — не видят препятствий. Все в вождя!

Глава 15

Интерлюдия. Южная экспедиция.

Спартак скинул рюкзак на песок, стянул шлем и огляделся. Берег реки, поросший высокой травой, выглядел достаточно перспективным для ночёвки отряда. Вода рядом, деревья укрывают от ветра, подходы просматриваются на сотню шагов вперёд.

— Лагерь ставим здесь! Гвоздь, с тебя выставить дозорных! Уголёк, зажигай костёр! Остальные — проверяйте снаряжения и окрестности, готовьте ужин, ставьте палатки.

Бойцы загремели щитами, скидывая на ходу давящие на плечи рюкзаки с экипировкой, после чего рассыпались по окрестностям. За десять дней марша каждый знал своё дело, и лагерь вырастал на новом месте за считаные минуты. Гвоздь ткнул пальцем в двух арбалетчиков и погнал их на ближайший холм.

Уголёк, молодой, но очень хорошо проявивший себя в битвах гоблин и получивший магическое благословение после взятия десятого уровня, щёлкнул пальцами и поджёг заготовку под будущий костёр голой ладонью. Огонёк едва лизнул хворост и рисковал потухнуть от внезапного порыва ветра, так что начинающему магу пришлось прикрыть едва тлеющий костерок своим телом и осторожно раздуть жар пламени.

Аэквори привычно устроился у воды, погрузив ступни в мелководье. За спиной был сплетённый из травы, лиан и подаренного Спартаком паучьего шёлка подсачник. С его навыками и умениями рыболюд за полчаса натаскал на берег дюжину рыбин, сложил аккуратной горкой и уселся рядом, ожидая, пока гоблины приготовят свою долю, а ему оставят его.

Рыболюд за десять дней стал почти привычным членом отряда. Не разговаривал, но всё понимал, показывал направление, предупреждал об угрозах, ловил рыбу на всех. Гвоздь даже начал выдавать свою порцию жареного мяса, которое, впрочем, аэквори не очень нравилось. Рыба ему была намного ближе по гастрономическим предпочтениям.

Когда костёр разгорелся и над лагерем поплыл запах жареной рыбы, Спартак сел на плоский камень, развязал кожаный тубус и вытащил стопку пергаментов. Листы были мятые, немного испачканные водой и жиром и исписанные. Крупные неровные буквы скакали, строчки наползали друг на друга, и некоторые слова Спартак с трудом разбирал. Но его это не беспокоило, ведь записи предназначались вождю, а он умный — как-нибудь прочитает.

Командир отряда пролистал записи с начала похода, думая, надо ли добавить каких-то подробностей…

'День первый. Топатали целый день па полям и лугам, патом вышли на балшую реку. Рыболюд нырнул в воду и повёл нас оттуда, высовывая голову и показывая, куда идти. Леса вокруг знакомые, зверьё абычное, ничего страшного не встретили. Хавку не трогали: Гвоздь подстрелил аленя на ужин. Прям в глаз бахнул! Не зря я его с собой взял. Сичас сижу, делаю записка свой великий вождь, патом рисовать дарогу буду. Надеюся ничего не забыл.

Наресовал карту. Каковой я зашибенный талантище! Наша стаянка обозначил триугольником, реку вольнёй, вальной, валной, лес палочками. Фсё чотка и панятна!'

«Попробовал балтать и дружить с рыбой. Протянул ему кусок вяленого мяса. Он откусил и скорчил такую рожу, будто Джазмен гарохового супа опять съел и с ним в адном доме спит. Но сжевал. Придумали первые жесты: ладонь верх значит стой, палец вниз значит тут, кулак значит опасно, ладонь на пузо значит жрать. Нарисовал всё на отдельном листе, показал ему. Рыболюд зыркнул па-бырому и забулькал. Вроде смеялся. А может, подавился. Нипанятна».

Спартак усмехнулся, перевернул страницу.

«День третий. Два дня пёрли вдоль реки. Река крутица, пришлось срезать черес лес. Нашли деревню гоблинов на другом берегу, хижин трицать. Дикие, но не злые. Говорят шуть-шуть странавата. Вроди тот же язык, но слава растягивают и каверкают. „Здрасьте“ у них „здарова“, а „идите“ у них „тикайте“. Смешно. Вождь гаварил, что чем дальше от поселения, тем слабее наш язык на чужих действует, а туташние свой говор имеют. Просили оружие подарить… Не согласился. Бронза дорогая, вождь не простит, если узнает, что я её на лепёхи горячие менял. Зато у них гадюка здаровая заползла в хижину старейшины и сидит там третий день, никто выгнать не мог. Ссуцца. Ну мы с Гвоздём зашли. Гвоздь прижал гадину рогаткой, я отрубил голову. Старейшина аж запрыгал от радости. Насыпал нам мешок сушёных корней, дал лепёху метровую и ещё какой-то кислой жыжы в тыкве, да рыбы капчёной. Рыболюд увидил капчёную рыбу и начал скакать на месте. Ребята довольны, шо патриниравались. На карте абазначил диревню кружком с буквой „Ды“. Вождью очинь павезло, шо я такой умный».

«День четыре. Зашли в густой лес. Напала стая каких-то тварей. Слабые, мелкие, серые, зубастые. Уголёк сказал, шо