Повелитель гоблинов. Том 7 - Андрей Мельник

это смердючие кролики. У нас таких хотели завезти в загон, но воняют. На суп пустили… Уголёк жахнул огненным шаром, двоих подпалил. Остальных добили копьями. Никто не ранен. Прастая битва, но бойцы маладцы, никто не растерялсо, так шо я радый и гордый за них. Шкуры у тварей никудышные, мясо тожи ваняит. Оставили на месте».

'День пятый. Встретили караван гномов. Четыре телеги, тянут мохнатые скотины с тремя рагами. Два рога на галаве, один под пузом, у задних ног болтается. Гномы похожи на наших, только чумазые. Нас панимают, но через слово. Сильна хуже… Приходилось гаворить медленно и павторять по два раза. Некоторые слава ваапще не панимали, тыкали пальцем и матали барадами.

Помогли им починить ось на задней телеге, сломалась на камне. Мы с ребятами подняли телегу, гном вставил что-то и вроди поехало. Сказали идти в бахатый горад Матрассийск, они спасибки дали. Я открыл спасибку — тама зеленоватый камень и пучок травы душистой. Пахнет балдёжно. Наверно, лечебная. Будет новый образец для Атари и важдя'.

«По дороге ещё стычки были. Сиводня шестой день, и кабан здаравеный выскачил на тропу, клыки с мою ладонь. Капейщики приняли его в строй, три копья в бок, два в грудь, кабан завалился. Будет что хавать».

Спартак отложил старые записи и достал чистый лист. Обмакнул заточенную палочку в чернила, которые Бруп сделал ему из сажи и жира перед выходом, и принялся старательно выводить буквы.

«День седьмой. Забрели в район с другим лесом, и многоречье павсюду, куда глаз ни зыркни. Встретели ищё адну диревню. Махенькая, десять хижин из тростника. Жители коренастые, тоже зелёные, но на нас саавсем не пахожие. Я им грю „здрахуйте“, они таращаца. Грю „мы друзя“ и паказываю раскрытые ладони. Один из них ткнул пальцем в меня и буркнул что-то. Ни единого знакомого слова, одно бульканье с присвистом. Культура Матрассийска сюда совсем не дабирается, семь дней ходу это далеко. Пришлось абщаться руками. Показал им свой меч, потом убрал, потом похлопал себя. Они вроди паняли шо мы мирные. Покормили нас варёной рыбой и кислыми ягодами. Мы им памагли разобрать завал из деревев на тропе к воде, буря повалила. Десять гоблинов справилися за половину часа, местные бы кавырялися два дня. Старейшина трясла мне руку и лапатала шо-то благадарное. Надеюсь, благадарное. Абазначил на карте кружком с буквой Ч — чужие».

Ещё несколько дней они провели в пути и на девятый день вновь разбили лагерь, окончательно выйдя из земель, что напоминали бы им родной дом.

«Два дня асоба ничё не происходило. А на девятый день встретили паселение махнатых существ ростом с Орочи. Их язык ваапще нипахожий на наш, ни адново слова не разобрали. Апщались токмо жестами. Показал оружие, показал, что мирные. Они покивали, принесли фруктов оранжевых, назвали пиписин. Сладко так и кисло, шо я аж обалдел. Завернул пять штук в листья, может до Матрассийска доживут».

Поднявшись поутру десятого дня, рыболюд обрадовал гоблинов, что они уже близко. И он оказался прав: через несколько часов ходьбы перед отрядом показались бесконечные дали, полные воды. И вот Спартак велел разместиться на привал и приказал исследовать всё вокруг, а сам взялся делать пометки…

«День десятый. Утрам был туман. Через три часа марша река разашлась па старанам и впереди появилася вада до гаризонта. Блестить на сонце, берега втарова нету. Дашёл до кромки, зачерпнул пригоршню. Салёная, тяжолая. Как в салёном озере, токмо хуже. Ищё и горькая аш плеваться хочется. Паслал Гвоздя на пальму глянуть другой берег. Залез, повертел башкой и орёт сверху, шо ни хрена не видит, вода и вода. Песок на пляже белый и мелкий, красивый, пальмы с листьями башие. Думаю, это и есть море, пра каторое вождь гаварил. Он будет доволен. Я нашёл иво».

Спартак отложил заточенную палочку и потянулся. Мышцы ныли после десяти дней марша по незнакомым землям, но усталость была привычной. Он посмотрел на мешок с образцами, который уже не закрывался. Три вида незнакомых семян, кусок пахучей коры, перо синей птицы длиной в локоть, ракушка с перламутровым нутром, зеленоватый камень от гномов и несколько оранжевых фруктов, завёрнутых в листья.

«Мохнатые существа в деревне на сто домов дали их просто так, не попросив ничего взамен. Дружелюбные и полезные. Будут союзниками, если вождь решит двигаться на юг».

Отдельной стопкой лежали листы с жестами. За десять дней они с аэквори составили целый словарь. Каждый жест зарисован и подписан: ладони врозь и волной означают «большую воду», обе руки вниз и шевелить пальцами означают «дождь», ладонь над глазами и поворот головы означают «смотреть далеко». К восьмому дню они уже обменивались простыми фразами, и рыболюд заметно повеселел, потому как они стали лучше понимать друг друга.

На предыдущих страницах остались заметки о смене местности: хвойные леса уступили место влажным тропическим зарослям к шестому дню. Появились пальмы с пучком листьев на макушке, лианы стали встречаться повсюду. Орущие птицы и наглые насекомые порой прыгали прямо на лицо гоблинам. Влажность вокруг стояла такая, что даже бронза начала зеленеть! Дожди шли каждые несколько часов, делая гоблинов всё злее и злее. Им хотелось снять доспехи, но командир запретил это делать.

Спартак всё убрал и закрыл тубус. Поднялся на покрытый мхом большой камень и уставился вдаль. Он первый из гоблинов забрался так далеко и нашёл большую воду. Конечно, он скучал по Матрассийску… По шуму мастерских, по рявканью Шрама на плацу, по грибному пиву и даже по орочьему храпу. Рука невольно потянулась к разноцветной ленточке на запястье. Паста ждёт, и он вернётся к ней героем. А взамен она его наградит чем-нибудь вкусненьким.

Внезапно из прибрежной воды вынырнул аэквори и указал вдоль берега, на запад. Знакомые жесты: там дом, там племя, там враги. Потом показал новый знак, которого раньше не использовал: прижал кулак к груди и медленно опустил голову. За десять дней Спартак ни разу не видел у него ничего похожего на мольбу, а тут рыболюд стоял по колено в прибое и молча просил о помощи. Взгляд его мокрых рыбьих глаз говорил красноречивее любых слов.

— Ладно, собираемся! Идём вдоль берега на запад!

Они шли по песку вдоль кромки прибоя. Море накатывало на берег, оставляя полосы белой пены и мелкие ракушки. Бойцы их собирали, соревнуясь, кто найдёт самую большую. И это несмотря на то, что солнце жарило без пощады, а от воды несло тухнущими водорослями и солью.

Аэквори плыл параллельно отряду, иногда выныривая