Дети Хтони - Дмитрий Чайка

государя нашего Иоанна V об экстерриториальном статусе сервитутов. Власти их имеют право ограничивать въезд нежелательных лиц. Вынужден предупредить, что ведется видеозапись нашей беседы.

— А кто признал нас нежелательными, пся крев? — изумился маг.

— Я, Гончаров Егор Васильевич, рядовой ополченец вольного сервитута ВАИ, дежурный по КПП. Если вас, сударь, что-то не устраивает, вы имеете право подать письменный протест голове. Он рассмотрит его в установленный уставом сервитута срок. Двадцать один день. А пока прошу вас освободить проезжую часть.

— Ясновельможный пан Адам, — произнес маг, поднеся рацию ко рту. — У нас тут небольшое затруднение. Нас местные вайдаки признали нежелательными элементами и шлагбаум открывать отказываются. Слушаюсь!

Он, более не обращая внимания на стражу, полез в люк бронетранспортера. Лишь бросил на прощание.

— С дороги, гнуй поганый! Раздавлю!

— Это нападение на вольный сервитут. Вам придется ответить за это по закону! — предупредила его Нина Прокофьевна. Она отвернулась и негромко сказала своему спутнику. — Пойдем, Егорушка. Пора делать, как договорились. Рак нас с тобой не убьет. Мы сами решим свою судьбу.

— Пойдем, Ниночка, — галантно подал руку старик. — Это будет незабываемо.

Они неспешно отошли в сторонку, пока первый БТР с ревом проламывал чахлый шлагбаум. Егор Васильевич помог надеть своей даме ранцевый огнемет, а сам поднял из травы трубу РПГ. Мимо них неслась бронетехника и машины, набитые дружиной. Вдруг тяжелый удар сотряс землю, и колонна остановилась.

— Пора, Ниночка, — сказал старик и выпустил заряд из гранатомета, подбив последний бронетранспортер в колонне.

— Всегда мечтала умереть красиво, — улыбнулась Нина Прокофьевна, выпустив длинную струю пламени, упавшую на брезентовый тент автомобиля.

— Вставайте, товарищи, все по местам! — запел Егор Васильевич, расстреливая из автомата обожженных, орущих от дикой боли людей, горохом посыпавшихся из кузова.

— Последний парад наступаа-ает! — подхватила Нина Прокофьевна, выпуская еще одну струю жидкого пламени.

— Врагу не сдае-ется наш гордый «Варяг»! Пощады никто не жела-ает!

Это казалось тем более странным, что ни крейсера «Варяг», ни Русско-Японской войны в этой реальности не было. Войны не было, а песня есть. Такая вот шутка ноосферы, соединяющей эти два мира.

* * *

Христофор Аркадьевич ехал в бронированном внедорожнике, отделанном с пошлой роскошью. Это машина Адама Тышкевича, который занял переднее сиденье, словно прислуга. Не к лицу такой особе холопское место занимать, но граф благоразумно промолчал, наливая себе коньяк из минибара. Он не волновался особенно. Ну что есть у сервитутских крыс? Пулеметы? Они не страшны бронетехнике. А боевые маги быстро заткнут оборзевшую деревенщину.

— Матка боска! — воскликнул пан Адам. — Что это было?

— Что такое? — Христофор Аркадьевич с недовольством отвлекся от коньяка. — Грохот какой-то?

— Дерево ударило передний бронетранспортер! — удивленно повернулся Тышкевич. — И, судя по вони, это дерево — дуриан. Мне подавали такой в Сиаме. Жуткая гадость. Не понимаю, как тамошние обезьяны его едят.

— Пан Адам, — послушался виноваты голос из рации. — Первый выведен из строя. Колеса в клочья!

— Проклятая Хтонь, — выругались вельможные маги, окружили себя коконом защиты и вышли на улицу.

— Да чтоб я сдох! — выругался граф Матюшкин, завороженно глядя, как здоровенный шипастый шар сносит с ног двоих пехотинцев и разбивается, заливая все вокруг нестерпимой вонью. Удар оказался так силен, что оба погибли на месте, а сам Христофор Аркадьевич уцелел лишь случайно. Огромный, размером с яблоко каштан сгорел в огненном коконе его защиты.

Пехота и маги рассыпались, заняв круговую оборону. Раздались пулеметные очереди, а в сторону дотов полетели шары пламени и ледяные стрелы. Закашляли очередями башни БТРов, подняв целые фонтаны земли.

— Хрясь!

Странные, похожие на тыкву плоды треснули вдруг, выбросив в стороны тысячи шариков-семян, сработавших не хуже шрапнели. Хура, динамитное дерево, опасно и без магической модификации. Здесь же его эффект напоминал взрыв кассетных боеприпасов. Заорали раненые, нашпигованные острыми колючками. Жгучий яд побежал по венам, усугубляя страдания солдат.

Стоявшее рядом высоченное раскидистое дерево тряхнуло ветками, рассыпая вокруг себя летящую смерть. Шипастые каштаны, которые оно выпустило, разили наповал. Плоды дуриана разбивали радиаторы грузовикам, заливая все вокруг токсичной дрянью. На его сладковатый запах прилетели полчища мух, назойливо лезших в рот и глаза. Солдаты отмахивались, а маги вынуждены были тратить силы на то, чтобы жечь насекомых на подлете. Какого-то пустоцвета, подошедшего слишком близко к безобидному деревцу с пушистыми листиками, затянуло вдруг в зеленые объятия. Он завизжал от невыносимой боли. Листья жгли, пропитывая организм смертельным ядом. Маг затих, а потом дерево отбросило почерневшее тело. Граф ударил струей огня, и оно вспыхнуло, затянув все вокруг себя ядовитым дымом, которым надышались дружинники, стрелявшие неподалеку. Они заходились в хриплом кашле, давались рвотой, синея на глазах. Дерево гимпи-гимпи опасно даже после своей гибели.

Пан Юзеф Оссолинский ехал в хвосте колонны. Машина остановилась, и он вышел, остолбенев в изумлении. Какая-то чудная старуха в нелепой шляпке стреляла из огнемета короткими вспышками. Она хохотала как безумная, пока струи огня со зловещим шелестом падали на кузова машин. Последний броневик оказался подбит, и он намертво перегородил въезд на мост. Три тентованных грузовика пылали, сожженные сумасшедшей старухой. Пан, выругался и поднял руку, чтобы ударить заклинанием.

— Цо ест гранэ? Нех чье пёрун штшели, курва стара!

— Ти пан Оссолинский? — спросила вдруг женщина, с любопытством рассматривая дорогую одежду графа. — На діда дуже схожий. Ненавиджу панів! За сльози моєї сестри! За мого батька, битого батогами! За те, що кланялася вам!

— На колени, хлопка! Ты беглая? Если так, легкой смерти не жди. На гиляке повиснешь!

Старуха окаменела, по лицу ее промелькнула судорога. Она, словно сломанная кукла, опустилась на колени, глядя с ненавистью на молодого магната.

— Целуй сапог, курва! — усмехнулся пан Юзеф, уставив на нее сияющий перстень.

Старуха наклонилась, поцеловала сапог, а потом выпрямилась, утерла одинокую слезу, пробороздившую морщинистую щеку, и улыбнулась.

— Отримай, пан! Немає наді мною твоєї влади.

Она показала ему вырванную чеку гранаты и крепко обняла его колени. Пан Юзеф запаниковал, попробовал вырваться, но уже через секунду они оба исчезли в столбе пламени.

Граф Матюшкин, стоявший сотне метров, выругался матерно. Он и подумать не смел, что могучего мага убьет сумасшедшая бабка. К месту ее гибели бежал какой-то старик, поливающий все вокруг себя автоматными очередями. Он горланил незнакомую песню. Христофор Аркадьевич подивился такому безумию, а затем повел ладонью, разрезав его