Девять жизней Je ne vu - Квинтус Номен

хоть и маленькие, но очень остренькие… В общем, шапка стала для меня острейшей необходимостью. Вообще-то котенка следовало от привычки такой немедленно отучить, но я котикам просто не мог ничего плохого сделать и просто его выходки терпел. Зря, наверное: вскоре он повадился у меня на голове сидеть даже когда родители его мирно спали или гуляли где-то. И пока он был маленьким, это с считал даже прикольным — но когда котик подрос…

А еще котик был довольно любопытным — но, видимо, слишком ленивым. Ему было очень интересно наблюдать за тем, что я делаю — так что довольно скоро по поселку я так и ходил «в меховой шапке с глазами». Однако я обратил внимание на то, что когда я людям просто что-то поручал, они не стеснялись меня переспрашивать, уточнять, что им было непонятно — и поэтому работа шла именно в желаемом мною направлении. А когда я им что-то поручал, будучи в «живой шапке», то они молча бросались делать порученное — ну, как сами поручение поняли, и из-за этого часто подучалась какая-то фигня.

Так что теперь я старался по поселку гулять исключительно в сопровождении Агуши: девочка уже успела изучить мой характер и, специально проинструктированная, когда я что-то вякал не по делу, она тут же уточняла:

— Это не вам. Это он с Мурзиком задачу обсуждает…

И я так «задачи и обсуждал» — в общую задачу я для себя сформулировал просто: на первом этапе «индустриального развития» нужно было достичь производства чугуна (и стали) по килограмм пятьдесят в год на человека вместо нынешнего «килограмма на взрослое рыло». И, в целом, задача постепенно решалась… неторопливо, но решалась. И еще через один год (по нынешнему летоисчислению, весной) в воды Клязьмы сошел первый «настоящий корабль», который — по моим расчетам — должен был индустрию всем необходимым обеспечить. А еще — обеспечить народ солью, ну а меня — нормальным домом… для котиков, естественно.

За три года мужики в районе Щелково на довольно приличном участке докопались до нужных мне камней, и тому, что они откопали, я сильно порадовался. Я-то думал, что под землей будет что-то вроде скалы, от которой как-то нужно будет куски отбивать, а оказалось, что камень там лежит пластами толщиной поменьше метра, и каждый пласт вообще растрескался на отдельные «блоки» размером поменьше письменного стола. Так что из них сделать куски «носимого размера» было уже просто: мужики (железными зубилами) пробивали в глыбе несколько «скважин», а них забивали деревянные клинья (оказалось, что из сухой березы получаются лучшие в данных целях) и поливали их водой, от чего деревяшка распухала и камень по скважинам просто отламывался. Так что трудозатраты на получение камней вышли куда как меньшими, чем я предполагал изначально. А раз так…

Еды в поселке (с многочисленными уже окрестными «выселками») добывалось достаточно, мяса свиноводы в Пирогово таскали столько, что склады ломились, у народа появилось «много свободного времени», так что отправить на добычу камня дополнительные силы оказалось нетрудно. И когда в начале сентября моя домна выдала первые пару тонн чугуна, в паре сотнях метров от Клязьмы стало можно разглядеть и контуры нового строения. Ну да, когда котики что-то хотят, а я их желания людям озвучиваю, то люди эти желания стараются как можно быстрое удовлетворить: ведь именно благодаря котикам они стали жить в тепле, в светле и некусаемые мухами. И поэтому, когда я (признаюсь, в сердцах, просто рядом Агуши как раз не случилось) озвучил очередное мое желание, никто и не возразил. А теперь на берегу Клязьмы шла стройка, которую отменять было бы уже просто невежливо. Грандиозная стройка, в которую народ уже столько сил вложил! Народ яростно стоил белокаменный Кремль, в полном соответствии с моим рисунком а внутри этого кремля быстро поднимался новый дом для котиков…

Жизнь пятая: Просто жизнь

Агушу я воспринимал как родную дочь, но она меня как отца точно не рассматривала. Я когда-то хотел стать ей «родной матерью», а получилось наоборот: эта девочка стала мне «родной матерью». Она и готовила еду, и следила за тем, чтобы одежда моя была в порядке. А когда я ей как-то мимоходом пожаловался, что Мурзик, сидя у меня на голове, мешает работу делать, она всего за несколько дней «пересадила» зверя с моей головы себе на плечо. У нее был какой-то талант общения со зверями, к ней даже Рысь приходила за порцией ласки, а когда эта — уже довольно старая уже зверюга — что-то поняла, прощаться она пришла именно к Агуше. Посидела рядом с девочкой, положив ей голову на колени, затем что-то тихо мурлыкнула, отошла в угол двора…

В Пирогово рысей — детей и уже внуков Рыси — больше десятка жило. А людей стало уже под тысячу, правда пока большая часть жителей поселка… уже города были детьми. А детей-то нужно было всякому учить — и Агуша стала первым «профессиональным учителем». Она и сама у меня постоянно училась: уже умела бегло читать, писала правильно, арифметику освоила, как я думаю, больше, чем ее давалось в программе начальной школы — в теперь с большим интересом осваивала алгебру и физику. А еще — химию, ну, насколько я ее сам после школы помнил. Правда, у меня в школе с химией отношения были несколько натянутыми и помнил я очень немного — но все же кое-что в голове у меня осталось. С некоторым перекосом в очень специальные области этой науки — но я искренне считал, что и эти «области» людям принесут большую пользу, причем довольно скоро. Жалко только, что пока химию я Агуше мог давать только «теоретически»: знания-то были, а вот реактивов… и я даже не представлял, где их можно сейчас взять. Ну да ничего: вот выстроим «индустриальную основу государства», тогда нужное и возьмем. То есть купим, и я уже хорошо представлял себе, у кого купим и чем будем расплачиваться.

Но прежде чем мечтам предаваться, эту «основу» нужно было все же создать, так что народ в Пирогово и во всех «выселках» трудился, буквально рук не покладая. Причем радостно трудился: результаты своего труда люди ежедневно наблюдали. Особенно после того наблюдать стали, как я изготовил литые из чугуна плуги: их по полю таскали пары лошадок (да, тут лошадки были слишком уж мелкими и слабосильными), и на вспаханных полях зрели «невиданные урожаи».

Причем урожаи были невиданными не только потому, что использовались