Девять жизней Je ne vu - Квинтус Номен

зато к зиме у них появлялось и жилье, и даже какие-то запасы еды. А на следующий год им предстояло расчистить для себя землю под огород (в перерывах между «общественными работами»), и если деревенские считали, что новички потрудились хорошо, пришельцы становились уже «своими», символом чего была выдача им окна со стеклом для установки в своем «временном» доме. Именно временном, так как всех новичков заранее предупреждали, что «скоро они в новое село переедут». Правда, «скоро» означало после рождения второго ребенка — а после рождения первого молодой семье выдавалась корова, которых стало уже для этого вполне достаточно.

Однако «правила котиков», действующие вроде бы только в «моем» племени, распространялись и на «пришельцев»: «молодожены», если жене было меньше шестнадцати лет, к нам не принимались. И поэтому даже в старом городе «брачный возраст» быстро повысился: уже новые переселенцы стали часто, обосновавшись на новом месте, и родственников к себе перетаскивать, так что родители городских девиц стали внимательнее относиться к тому, когда и за кого дочерей отдавать.

И меня сильно радовало то, что городские вожди против «утечки рабсилы» особо и не возражали: да, в городе народу становилось меньше, но жизнь самих вождей из-за «внедрения новой техники» становилась только лучше. В смысле, сытнее, да и некоторые «дополнительные блага» возникать стали. Я же поднапрягся и «придумал» что-то вроде нормального ткацкого станка. То есть на самом деле придумал, я-то о таких знал лишь то, что в них каким-то хитрым образом нити основы то поднимаются, то опускаются. Но мой агрегат получился вполне рабочим — и разных тканей у нас появилось много — и затем они и в городе появляться стали. А когда в доме есть окна со стеклами, то в зимний стойловый период тетки могут всяких ниток немало напрясть, а затем из них и разных тканей наткать.

Агуша, внимательно поизучав обрывки моих изначальных рубашек и штанов, буквально заставила меня мой ткацкий станочек доработать, и теперь она ткала что-то вроде джинсовой саржи, причем даже «джинсового цвета»: оказывается, местные умели нитки конопляные (материю) красить в синий цвет с помощью коры ясеня. Правда, технология было очень непростой, так что в Пирогово я один в «джинсе» щеголял. Не совсем один, но полностью в джинсу только я одевался, в сама Агуша, а так же Неряша носили «джинсовые» юбки. Неряша — потому что вдруг стала Агушиной родственницей: девочка-то моя подросла и вышла замуж за Неряшиного младшего брата Килю.

С Агушей вообще все забавно было — ну, если на все смотреть с позиции «прошедшего времени». Годам к десяти она окончательно взяла на себя роль моей «родной матери» и периодически пыталась мне сосватать каких-то девиц. А мне это довольно скоро надоело, и я девочке объяснил, что мне и одному хорошо, а всех пытающихся приставать ко мне девиц посоветовал гнать подальше. И уточнил, чем именно. А Агуша уже русский язык прекрасно освоила, но многое еще понимала буквально, так что она самостоятельно соткала небольшую тряпочку и пришла к мне, чтобы уточнить: будет достаточно, если она сама ее для означенного действия подготовит или тряпочку эту нужно будет выдержать у котиков в лотке, так как котики ее бы сделали более… ароматной. Пришлось ей дополнительно рассказывать об использовании идиоматических выражений, и на некоторое (довольно продолжительное) время попытки меня оженить закончились. А вот когда девочке стукнуло шестнадцать, она мне заявила:

— Все, мне уже можно, пошли жениться!

— Счастье мое, а ты у нас не спятила? Я же тебя дочерью считаю, а на дочерях люди не женятся!

— Жалко… а на ком мне тогда жениться?

— Я думаю, ты и сама сможешь себе жениха выбрать.

— Я-то выберу, но что про мой выбор скажут Тимка и Таффи? Тебя-то они любят, а вот других…

— А тебе не все равно? Ты же не с котиками жить будешь, а с мужем.

— Ты хочешь меня прогнать?

— С чего ты это взяла?

— Я же с котиками живу, ну и с тобой тоже… а если ты говоришь, что с котиками я жить не буду…

— Тбфу на тебя! Такая большая выросла, а головой думать не научилась! А нас дом большой, места и тебе, и твоему будущему мужу, и детям твоим, которые мне как внуки будут, тоже места хватит. А не хватит, так еще один этаж сверху поставим!

— Ну, тогда ладно… А когда мне жениться будет нужно?

— Когда мужа найдешь, тогда и женись, никто тебя не торопит.

На этом тот разговор и закончился, а спустя месяца три, уже осенью, Агуша сказала, что она себе в мужья Килю выбрала.

— Ну и хорошо, а когда он будет свадьбу устраивать? Я спрашиваю, чтобы вам подарок приготовить.

— Я не знаю, я его еще не спрашивала.

— То есть вы решили жениться, но не решили когда?

— Нет, я ему еще не сказала, что на нем жениться буду. Просто подумала: его и Рысь привечала, и Таффи от него не убегает, а Тимка даже у него мясо брал, я сама видела. Поэтому я его выбрала…

— А он хоть согласился тебя в жены-то брать?

— Тут главное, что я его выбрала, а что он хочет, меня вообще не интересует! Я с Таффи поговорила, она не против… думаешь, он желание котиков исполнять не станет?

По моим прикидкам, Кия был старше Агуши где-то на полгода, так что по возрасту в мужья ей точно годился. Да и профессию он получил неплохую: его Васса обучил кузнечному делу, а теперь он вообще занимался выплавкой чугуна и помогал мне сталь из него делать. И менять профессию точно не собирался, а значит, из Пирогово не уедет и Агуша сможет в моем доме остаться. А все остальное было уже делом техники: я поговорил в Неряшей, дальнейшие переговоры уже без меня прошли — и перед Новым годом у меня в доме стало жить уже трое. То есть трое людей, а котиков было семеро: Мурзик точно никуда от родителей (или от меня все же, или от Агуши) уходить не собирался. Мурзику и тут было вполне комфортно, и не только в плане пропитания: по Пирогово уже с десяток котят «невской» окраски шастало.

А когда у меня дома людей стало уже четверо, на воду Клязьмы сошел первый настоящий корабль. И он был только первенцем запланированного мною флота…

Жизнь