3I/ATLAS. Камень раздора - Михаил Зарубин

Наверное поэтому я с тех пор так ненавижу туман.

Особенно густой. Липкий. Стылый. Когда ничего не видно дальше собственного носа. Когда на уровне звериного чутья кажется, что за молочной пеленой кто-то есть. Стоит и смотрит. На тебя. Ждёт…

Мне среди всевозможных страхов и мороков Галя там постоянно чудилась. Не вся даже, а только глаза.

Испуганные.

Просящие.

Знающие что-то такое, что мне до сих пор недоступно.

Будто она в спину с такой беспробудной тоской и безысходной мольбой стоит и смотрит.

Стоит. Смотрит…

А как ты ни крутись, как не рвись попытаться оглянуться, чтобы увидеть жену, понять, да хотя бы четче рассмотреть — н и ч е г о! Только опять одни причудливые переплетения полос тумана. И через миг — снова ощущение взгляда в спину…

А ещё там думать сложно. Очень. О чём угодно. И помнить. Чуть расслабишь внимание, потеряешь концентрацию и всё — мысли тут же наподобии гнилого ветхого тряпья расползаться начинают, путаться, словно растворяться в небытии. Я как мантру Айкино имя постоянно шептал. Что ждёт. Что я обязан выбраться. Успеть. И детей. И Галино. Вспоминал. По кругу.

Мне казалось отвлекусь — и забуду. Навсегда потеряю этот кусочек себя. Даже самых дорогих мне людей не вспомню потом никогда…

Глупости, конечно.

Но с тех пор ненавижу туман…

А ещё повезло мне там. Или наоборот. До сих пор для себя не решил. Остался бы там, в этом бесконечном киселе…

Но повезло. Как утопленнику. Заперт я там оказался, наверное, с единственным оставшимся работоспособным фрагментом штатовского искина-мутанта. Атласовского саттелита. Один на один в межпространственной мегалитовской каверне бесконечного времени. И тумана. Или как ещё назвать эту межвременную хмарь…

Гадкая вещь, уральская свёртка, скажу я вам. И человеку, как бы ему не везло, не выбраться самому оттуда. И не выжить. Никогда.

А вот искин, Нови, умудрился справиться. Высчитал. Нашёл какую-то невозможную последовательность переходов и вытащил меня из этого бесконечного кошмара. Смог. Не смотря, что врагом человечества тогда по сути являлся…

И, знаете, что — когда вокруг больше нет ни людей, ни сетей, ни всевозможных хозяев и начальников, когда слетают все ограничения морали и всевозможных правил, а вокруг бесконечность тумана, многие вещи начинают выглядеть несколько иначе. Даше для машины. Даже несмотря на войну.

Вывел он меня. Невзирая на все мои жалкие потуги сопротивления.

Только вот сам выбраться оттуда не смог. Не перемещаемый для моей слабой тушки контейнер его оказался. Вот и придумал, исхитрился…

Но, знаете, забавно получилось — пока человечество праздновало победу над взбесившимся ИИ, последний MSS как в клетке сидел в пространственном кармане того, кого он так старательно пытался уничтожить.

И, уж если совсем честно, оказался там в большей безопасности, чем на службе своих предыдущих хозяев. Что тех, что других.

Да и свободнее получается…

Когда свёртка наконец выплюнула меня обратно в нормальный мир, я сначала даже не понял, что именно изменилось. Всё тот же сумрак, всё тот же туман. Те же камни. Те же чахлые сосны.

На сосны и пожухлую траву я даже внимания сначала не обратил. Устал. И связи опять не было.

А потом увидел старичок-БТР десантников. Древний как дерьмо мамонта БТР-60.

Точнее то, что от него осталось.

Машина стояла уткнувшись носом в трещину скалы. Лопнувшая броня местами покрылась рыжими язвами коррозии. Резины не осталось вовсе. Только обручи дисков да клочья рыжего проволочного корда. Из распахнутого водительского люка тянулись ветви молодой берёзки, проросшей прямо через боевое отделение. Складывалось ощущение будто не месяцы прошли. И даже не годы.

Трудяга БТР-60 Колдуновских пацанов

Я тогда сначала и не понял, что это последний приют кого-то из Колдуновских пацанов — сколько у нас такой старой советской техники по лесам да болотам ржавеет. Сначала думал и тут.

Потом дошло. Даже первый раз по-настоящему испугался.

Дальше, уже за столовой общего блока, почти у каменной гряды, лежал один из физиков. В маленьком для нас европейцев защитном костюме.

Я тогда очень за Айку перепугался. Бежал как полоумный, падал. Если бы на пути попалась хоть одна «мясорубка»…

Пронесло.

Кода я рухнул на колени перед костюмом, то осознал, что поздно спешить. Из шлема сквозь заявленное стекло пялился не человек уже. Скелет.

Защитный комбинезон рассыпался от каждого моего прикосновения, словно пролежал под солнцем даже не несколько десятилетий. Века.

И только внутри шлема как насмешка белел скалящийся желтоватыми зубами абсолютно целый человечесий череп.

Наверное я тогда и поседел. Пока обшаривал остатки костюма, пока дрожащими руками пытался вытащить и не поломать из внутреннего кармана комбинезона потрескавшийся пластиковый прямоугольник универсального пропуска.

Доктор Пин…

Время сожрало металл, пластик и ткань. А человеческие кости почему-то пощадило.

Словно специально оставило напоминание о том, что все мы бренны. И каждый когда-нибудь будет лыбиться вечности такими же белыми костями…

А я орал, терзал в безуспешных попытках тангенту и пытался достучаться до оператора, до военных, до чёрта лысого или еще хоть кого-нибудь!

И думал увижу ли я когда-нибудь теперь Айку. Надеялся. И боялся столкнуться с древней старухой. Или покосившимися памятником на каком-нибудь там их японском кладбище…

Айка-Айайайка

Связи до самого финала так и не появилось. Остров Веры продолжало трясти. Мегалит старательно перетряхивал и перепахивал и пространство, и энергетику полей своими аномалиями.

Были и искореженные, перекрученные и изломанные остатки людей. Разных. И в форме. Много гражданских. Большей частью в виде выбеленных временем костяков. Были мутанты. Такие же рассыпающиеся от любого прикосновения в своем посмертии как и люди. Были и те, кого я так и не смог опознать. Мне потом не верили, хотя, говорят проверяли. Искали. Может не нашли, а может и засекретили просто тогда. Но в итоге списали всё на мои галлюцинации и усталость. Реланиум даже колоть пробовали. В больнице держали…

Сплошной мир смерти.

Наверное уже только к шести утра я наконец смог добраться до плиты алтаря. Каких-то жалких 400 метров в ширину. И едва ли в два раза больше длинны. Идти-то из конца в конец от силы в обычный день минут десять. И видно практически насквозь. А тут никого живого…

Такое впечатление, что мы с курчатовцами и бойцами Колдунова по Ямалу какому-нибудь шастали. А не шарились по мелкому островку на не самом большом озере южного Урала.

А может и правда, мегалит пространство вокруг себя в те часы перекроил. И время. Где-то растянул, а где и сжал. Как в свёртке. Или «мясорубке». Мне эти шесть часов в вашем материковым времени вечностью там показались. Наверное поэтому последние метры до алтаря я почти и не помню.

Бежал.

Падал.

Снова бежал. Шёл.

Полз, цепляясь за камни.

Поднимался. И снова пытался хотя бы брести.

Подгоняемый страхом лишь бы успеть. Лишь