Ювелиръ. 1812 - Виктор Гросов

— Чей приказ? — допрашивал старший.

— Комендантский. Вот отметка поста.

— Пароль?

Приехали. Прокол, Толя, прокол. Машина смазана, спирт залит, маршрут утвержден, а пароль?

— Забыли нас снабдить паролем для летучих разъездов, — развел я руками. — Пост оповещен. Не предусмотрел разъезды. Каюсь, недоглядел.

Донец нахмурился.

Забрав лист, он вдумчиво изучил текст, скользнул глазами по печати.

— Хорунжий Степан Сычев, — наконец представился он. — Грамота вроде настоящая. Да только бумагу я вижу, а коней у твоей брички в упор не наблюдаю.

Молодой казак окончательно извелся.

— Дядь Степан, а и правда, кони-то где?

— Фрол, пасть захлопни.

— Дык ехала ж она как-то!

Среди конвойных послышался сдавленный смешок. Сычев даже ухом не повел, только желваки заходили под кожей.

— Тягло где? — вытянул шею Фрол.

— Внутри. Механическая тяга.

— Это кто ж ее там тянет?

Тут я всерьез позавидовал Ивану с его железобетонным молчанием. Зыркнул бы на парня — тот бы сам под телегу забился искать ответы. Пришлось отдуваться.

— Движитель. На винном спирте работает.

Фрол шарахнулся назад. Какой-то седой ветеран истово перекрестился, отдавая дань уважения местной невидали.

— Ишь ты. Пьющая, выходит?

— Работающая.

— Животина тоже в мыле, когда жрет, — философски заметил дед. — Да только конь с овса добрый. А коль эта с перепою чего чудит?

Дожили. Гений инженерной мысли девятнадцатого века оценивают по шкале поведения пьяной кобылы.

Сычев властно вскинул руку, обрывая перешептывания.

— Под брюхо заглянуть дозволяешь?

— Извольте. Только трогать ничего, дабы не сломать ненароком.

— Фрол, спешься. Глянь под днище.

Покинув седло, Фрол на карачках подобрался к «Авроре». Двигался он осторожно, словно ожидал, что из-под колеса выскочит французский шпион. Иван продолжал демонстрировать пустые ладони. Охранники за моей спиной сипели.

— Ну чего там? — рявкнул Сычев.

— Пусто! — глухо донеслось снизу. — Железяки одни, трубки медные. И жаром пышет!

— Откуда жар?

— Да бес ее знает! Переваривает, видать, выпитое!

Седой казак расплылся в улыбке. Соседи тоже заржали в голос. Оскорбленный в лучших чувствах, Фрол пулей вылетел из-под машины, едва не снеся головой подножку.

— Слышь, барин, — обратился ко мне седой. — А овсец она уважает?

— Нет, не употребляет.

— Вчистую?

— Абсолютно.

Ветеран почесал затылок, столкнувшись с вопиющим нарушением законов природы.

— Не по-людски это. В пути любая тварь прикорм берет. Машина — тем паче. Животина всяко понятнее будет.

Спорить я не стал. Мой драндулет и без того смердел сивухой и подозрительно лязгал, вгоняя строевых коней в конфуз. Им явно требовалось для начала доказать, что телега православная.

Тем временем дед зачерпнул из седельной сумы добрую жменю овса.

— Эт ты чего удумал, старый? — нахмурился хорунжий.

— Да так, для близиру. Не сожрет — и слава Богу. А ну как схарчит?

Чужая глупость мгновенно стерла краску стыда с лица Фрола.

— Дозвольте, я предложу! — парень с готовностью протянул руки.

— Хватит с тебя, насмотрелся, — отрезал Сычев. — Савелий, сунь ей под нос. И пальцы береги, дурень.

Да уж, Толя, в дурдом попал ты. Вроде и смешно, но как-то под пиками не очень весело.

Савелий подошел к капоту «Авроры», протягивая на раскрытой ладони пригоршню зерна. Механизм тестируют конским пайком, воротит железную морду от угощения — значит, точно не кобыла. Сюр, да и только.

Машина, разумеется, лакомство проигнорировала. Зато гнедая Фрола, почуяв харч, с готовностью потянулась к руке Савелия. Дернув повод, животное от души садануло своего спешенного хозяина крупом. Парень отскочил, оступился на краю канавы и чудом не шлепнулся туда всем своим казачьим достоинством.

Заржали все, кроме Ивана и Сычева. Ваня, кажется, способен пережить Страшный суд с каменным лицом, а после апокалипсиса первым делом полезет проверять натяжение приводных ремней. Хорунжий сохранял строгую мину чисто по уставу, хотя суровости в его взгляде поубавилось.

Стряхнув зерно в траву, дед хмыкнул:

— Учись, Фрол. Телега-то поумнее твоей животины будет. На посту пайку не требует.

— У меня она хоть живая, — огрызнулся парень.

— С таким седоком — это как посмотреть! — прилетело от конвойных.

Сычев жестом оборвал смех.

— Хорош зубы скалить. Ход покажешь?

Я согласно кивнул, косясь на угрожающие пики. Хорунжий махнул рукой и пики опустили. Стало как-то комфортнее.

Скосив глаза на Ивана, я скомандовал малый ход. Ваня вышел, завел движок, вернулся за руль и плавно потянул рычаги. Ось провернулась. Корпус мелко задрожал, выплюнув из-под кожуха порцию сизого, пахнущего перегаром выхлопа. Лошади шарахнулись в стороны, заставляя всадников натягивать поводья. Фрол отпрыгнул от греха подальше.

Хорунжий тем временем сверлил взглядом нашу команду, игнорируя пыхтящую машину. Грамотный мужик, понимает, что от неведомой железяки беды всяко меньше, чем от нервного дурака.

— Хватит, — бросил Сычев, спешиваясь.

Иван послушно вернул руки на борт. Казак неспешно обошел «Аврору» по кругу. Внутрь не лез, придирчиво оглядел кожух, запертые ящики, бутыли в ременной оплетке и массивные колеса. Затем уставился на меня.

— Засады внутри нет, грамота с печатью. Выходит, вы из наших.

— Из наших, — подтвердил я.

— Это мы сейчас разобрались. А встреть вы на тракте горячие головы? Ни пароля, ни провожатого. Насадили бы вас на пики, и поминай как звали.

Оправдываться было глупо, ведь он был прав. Пора понять уже, что не в Питере я, а на самой что ни на есть войне. Хотелось от души влепить себе затрещину. Всю жизнь возился с допусками, шлифовал каждую грань, а выперся на прифронтовой тракт без опознавательных знаков. Браво, Толя. Собрал чудо техники, чтобы в первом же выезде получить дырку в пузе от своих же.

— До лагеря пойдете под присмотром, — отрезал Сычев, забираясь в седло.

Фрол с опаской покосился на пыхающую паром телегу.

— Дядь Степан, а ну как она в пути выпить потребует?

Хорунжий брезгливо отмахнулся:

— Потребует — колыбельную ей споешь. Вы ж теперь друзья.

Донцы вновь заржали, заметно расслабившись. Спорить и доказывать, что двигателю нужны регулярные дозаправки, я не стал. «Пьющая телега» — понятное народу прозвище, окрестили — значит, приняли.

Обратный путь проделали в кольце оцепления. Двое донцов трусили в авангарде, Сычев держался справа, а Фрол замыкал колонну, старательно соблюдая дистанцию. Иван аккуратно вел «Аврору» по колее, за нами шло наше охранение — ох и получат они от Толстого.