Спящие города - Джек из тени

Один из торговцев, старый пекарь, набравшись смелости, двинулся к Лире. Он шёл медленно, опасливо, ожидая окрика или удара от солдат. Но те, наоборот, расступились, пропуская его. Старик подошёл к лисице, которая стояла, наблюдая за казнями, и низко поклонился.

— Ваше благородие… — пробормотал он дрожащим голосом. — Кого… кого мы должны благодарить за это? За справедливость?

Лира медленно повернулась к нему. На её лице больше не было хищной ухмылки. Оно было серьёзным и почти строгим. Она посмотрела на старика, потом обвела взглядом всю замершую площадь, и её голос, чистый и звонкий, разнёсся в тишине:

— Конечно же, Корону! Его Величество не потерпит беззакония в своих землях. Торвальд снова под защитой закона.

А затем широко, ослепительно улыбнулась. И эта улыбка, на фоне виселиц и отрубленной головы, была страшнее любого оскала.

Глава 16

В землях, носивших гордое и немного архаичное имя герцогства Вальдемар, наступало утро. Но это было уже не то серое, тревожное утро, к которому привыкли за долгие пятнадцать лет войны. Воздух, казалось, стал чище, прозрачнее, и даже солнце, пробиваясь сквозь вечную дымку над столицей, светило как-то иначе. Война, хвала молодому герцогу, как уже по привычке называли Михаила простые люди, и хвала железной воле герцогини, отступила. Не исчезла, нет, она всё ещё скалила свои клыки где-то там, на дальних, размытых рубежах новых земель, но больше не дышала смрадом смерти в лицо каждому жителю столицы и окрестных деревень.

Да, рекрутский набор шёл без остановки. Глашатаи всё так же срывали голоса на рыночных площадях, зачитывая указы о призыве, а матери всё так же украдкой смахивали слёзы, провожая своих сыновей. Но изменилось всё остальное. Изменилась сама суть этого набора. Теперь это был не билет в один конец, не приговор, обрекавший вчерашних крестьян и ремесленников стать безымянным удобрением на полях сражений. Больше никто не кидал необученных, перепуганных парней на закованную в сталь пехоту тёмных эльфов, чтобы выиграть лишний час для отступления регулярной армии.

Теперь каждый рекрут попадал в жернова новой системы, безжалостной, но пугающе эффективной. Учебные лагеря, раскинувшиеся в предместьях столицы работали двадцать четыре на семь. Муштра была адской. Подъём затемно, марш-броски, полосы препятствий, от одного вида которых у бывалых наёмников подкашивались ноги, и бесконечные, изнуряющие тренировки. Сержанты, ветераны первых, самых страшных кампаний, прошедшие огонь, воду и оборону Каменного Щита, не знали ни жалости, ни усталости. Гоняли новобранцев до седьмого пота, до полного изнеможения, вбивая в них рефлексы, выжигая страх и выковывая из рыхлой крестьянской массы новых солдат.

Из этих лагерей выходили совсем другие люди. Подтянутые, с цепким, уверенным взглядом, в новой, практичной униформе из плотной ткани защитного цвета, которая пришла на смену разномастным стеганкам. Каждый из них уверенно шагал по улицам столицы, в их движениях не было ни грамма крестьянской расхлябанности. Они несли на плечах не древковые копья, а новые, пахнущие маслом и сталью винтовки, и знали, как обращаться с этим смертоносным оружием.

Полки больше не сидели на месте, проедая казну. Они уходили к новым границам герцогства, о которых уже не только дворяне в салонах, но и простые подданные думали и говорили шёпотом, как о королевских. Границы раздвигались, впитывая в себя земли уничтоженных государств и Диких Земель, ещё недавно бывшие прибежищем разбойников и диких зверей.

Именно оттуда, шли самые обнадёживающие вести. Новые поселения, основанные вдоль проложенных инженерными частями дорог, чувствовали себя всё лучше. Первые землянки и временные бараки сменялись добротными рублеными домами. Вокруг посёлков, обнесённых крепкими частоколами, зеленели поля, отвоёванные у леса. Паровые насосы, привезённые из столицы, осушали болота, превращаясь в плодородные земли. Лесопилки, приводимые в движение простейшими паровыми двигателями, гудели с утра до ночи, снабжая поселенцев досками.

Жизнь, выдавленная войной из старых земель, возвращалась, пуская новые, крепкие корни. И она была уже другой. Более организованной, более быстрой и жёсткой. Поселенцы, получившие землю от герцогини, платили налог не только зерном, но и обязательной службой в местном ополчении. Каждый мужчина, от шестнадцати до шестидесяти, раз в неделю проходил военную подготовку под руководством присланных из армии инструкторов, имел дома запечатанный ящик с винтовкой и боезапасом. Это была земля вооружённых фермеров, готовых в любой момент встать на защиту своих домов.

И эта система работала. Караваны с продовольствием теперь шли из Диких Земель. Избытки зерна, мяса, мёда и воска из новых поселений наполняли рынки столицы, сбивая цены и радуя горожан, уставших от вечной нужды. Торговые дома, поначалу с опаской смотревшие на инициативы нового правителя, теперь наперебой отправляли своих представителей в Дикие Земли, скупая продукцию и вкладывая деньги в новые предприятия.

Жизнь налаживалась, этот хрупкий, выстраданный мир медленно, со скрипом, но всё же становился на ноги, обрастая жирком и мускулами. Но тень войны никуда не исчезла. Она всё ещё маячила на горизонте, как далёкая грозовая туча. И все понимали, что этот мир, купленный такой дорогой ценой, придётся защищать снова и снова.

* * *

Утренний приём в малом тронном зале замка Вольфенбург проходил в атмосфере почти идиллической. Солнечные лучи, пробиваясь сквозь высокие стрельчатые окна, играли на серебряной посуде, заставляя её искриться. Воздух был наполнен ароматом свежесваренного кофе и корицы. Герцогиня Элизабет фон Вальдемар, облачённая в строгое, но элегантное платье тёмно-синего бархата, сидела во главе длинного стола. Её светлые волосы были убраны в сложную причёску, и только несколько выбившихся локонов, падавших на бледный лоб, выдавали усталость.

Напротив неё, за столом, сидели пятеро мужчин. Пятеро представителей старой аристократии, выживших в горниле войны и кровавого мятежа, все еще сумевших сохранить своё влияние. Барон фон Штрауб, толстый, краснолицый, с вечно влажными ладонями. Граф фон Лихтенберг, сухой, как пергамент, старик с едким, пронизывающим взглядом. Молодой виконт де Бриссак, смазливый франт, больше озабоченный состоянием своих кружевных манжет, чем делами герцогства. И двое братьев, графов фон Кляйст, похожих друг на друга, как две капли воды, оба высокие, светловолосые и с одинаково пустыми, холодными глазами.

Это был не просто завтрак, ритуальный танец, тонкая игра намёков, полуулыбок и тщательно взвешенных комплиментов. Аристократы, смекнув, какую колоссальную выгоду можно извлечь из освоения Диких Земель, пытались получить определённые преференции. Никто не просил прямо, нет, это было бы слишком грубо. Каждый плел свои кружева из слов.

— Ваша светлость, позвольте выразить вам наше глубочайшее восхищение, — начал барон фон Штрауб, промокая салфеткой свои сальные губы. — Теми титаническими