Мелодия для завтра - Дмитрий Соловей

После ядерных взрывов территории надолго оставались заражёнными. В эпицентрах последствия сохранялись веками. Почему бы не предположить, что местная цивилизация обладала технологиями сопоставимого или даже более высокого уровня разрушений?

Отличие состояло в том, что здесь использовалось нечто, буквально расплавившее поверхность на огромной площади. Трудно предположить, что находилось на этом месте раньше. Возможно, город с парками и улицами, промышленными зонами и транспортной сетью. После катастрофы все сооружения на поверхности и несколько метров грунта под ними превратились в раскалённую вязкую массу.

Косвенно эту версию подтверждала геология плато. В пробах постоянно встречались участки стекловидных пород, словно обычный камень когда-то нагрели до температуры плавления, а затем быстро охладили. Некоторые слои содержали аномально высокое количество оплавленных силикатов и минералов, которые в естественных условиях формируются либо вблизи магматических очагов, либо при воздействии колоссальной энергии.

Ещё более странным выглядело практически полное отсутствие осадочных пород в верхних слоях. Создавалось впечатление, что когда-то здесь существовала единая твёрдая корка, которая затем растрескалась и постепенно разрушилась под действием ветра, перепадов температур и времени.

Прошли столетия. Эрозия сгладила большую часть следов катастрофы, занесла трещины пылью и песком, выровняла поверхность. Однако под тонким слоем грунта по-прежнему скрывались оплавленные горизонты породы, а над всем плато сохранялся загадочный энергетический фон, происхождение которого мы лишь предполагаем.

Этим объяснялась и стерильность района. На многие километры вокруг плато практически отсутствовала жизнь. Ни животных, ни растительности. Только гигантские деревья вдоль подземной реки каким-то образом сумели приспособиться к этим условиям. Если предположить, что несколько сотен лет назад интенсивность излучения была в сотни или тысячи раз выше нынешней, то всё становилось на свои места. Тогда оно убивало всё живое. Сейчас же мы наблюдали лишь слабый остаточный фон.

Любопытно, что этот фон не только не вредил людям, но ещё и каким-то образом воздействовал на наши энергомодули. Вместо постепенного разряда они восстанавливали запас энергии быстрее, чем мы успевали его расходовать.

Иван, получив от меня заслуженную взбучку за слишком узкую область исследований, немедленно отправился обследовать всю линию гигантских деревьев вплоть до самого озера. Возвращался он не с пустыми руками. Точнее, с целыми контейнерами шишек.

Ожидаемо, свойства орехов, содержащихся внутри, различались. Чем ближе к озеру росло дерево, тем более насыщенными оказывались плоды. Насколько эта разница важна, предстояло ещё выяснить, однако сам факт выглядел любопытно.

Мы же с Фёклой продолжили, образно говоря, ковыряться в земле. Теперь нас интересовали подземные воды, питающие реку и озеро.

Серафима тем временем окончательно уверилась в своей версии.

— Это не природное русло, — заявила она, изучая результаты сканирования. — Слишком правильная геометрия. Здесь когда-то находился тоннель. Возможно, метро. Возможно, транспортная магистраль другого назначения. После катастрофы часть конструкций обрушилась, внутрь прорвались грунтовые воды и постепенно образовалась река.

Логика в её словах присутствовала.

Как именно в этом тоннеле впоследствии проросли деревья, оставалось отдельным вопросом. На данный момент далеко не самым важным. Гиганты явно представляли собой нечто необычное. Чем больше данных мы собирали, тем сильнее они напоминали мне мутировавшие организмы из старых земных фильмов о постапокалипсисе. В подростковом возрасте я насмотрелся подобного кино благодаря Михаилу. Был у него период увлечения древним жанром. Поэтому аналогии сами лезли в голову.

Деревья безусловно притягивали загадочную энергию. Более того, часть её каким-то образом передавалась воде.

Ничего похожего на центр аномалии мы так и не обнаружили. Излучение присутствовало повсюду. Оно словно пропитало всё плато насквозь — камень, почву, воду и даже воздух. При этом ни один прибор не фиксировал вредного воздействия на людей. Именно это я и доложил Михаилу и Марии.

Доклад проходил в неформальной обстановке, совмещённой с обедом. Роботы как раз приволокли тушу очередного съедобного динозавра, поэтому меню радовало свежими мясными стейками. Фёклу и Серафиму я тоже пригласил в свой коттедж. Всё-таки они были полноценными участниками исследования. Не одному же мне краснеть за отсутствие ясного результата.

При этом определённая теория у нас всё-таки имелась.

— Вы полмесяца носились по плато, натыкали тысячи датчиков и это всё, что можешь сообщить? — с усмешкой уточнил Михаил, отрезая очередной кусок мяса.

— Пока да, — развёл я руками. — Излучение существует. Оно связано с озером, рекой и деревьями. А Серафима уверена, что всё это последствия применения какого-то оружия массового поражения.

— Не просто уверена, — немедленно вмешалась Белова. — У нас имеются косвенные подтверждения.

— Например? — заинтересовалась Мария.

— Например, оплавленные слои породы под плато. Встречаются участки, где камень буквально превратился в стекло. Такое количество энергии в природе встречается редко. Далее — практически полное отсутствие жизни на огромной территории. И наконец, подземные конструкции. Они есть, но верхние уровни словно срезаны гигантским ножом.

— Или расплавлены, — добавила Фёкла.

— Именно, — кивнула Серафима. — Если представить, что здесь находился крупный город, то всё складывается. Удар пришёлся по поверхности. Всё, что находилось сверху, уничтожило. То, что оказалось глубже, частично сохранилось.

— То есть по вашей версии мы сейчас живём посреди древнего поля боя? — уточнил Мишка.

— Скорее над его руинами, — поправила его Серафима. — Причём руинами настолько старыми, что сама природа почти скрыла следы катастрофы.

— Кстати, — задумчиво произнесла Мария, — а то, что мы потребляем воду из реки, никак не скажется на уровне озера? Насколько я понимаю, здесь веками существовал определённый баланс. Вода прибывала, вода испарялась. А теперь появились мы.

— Немного скажется, — ответил я.

Этот вопрос нейросеть уже просчитывала.

— Но речь идёт о сантиметрах. Даже если береговая линия отступит на пять-семь сантиметров, никто этого не заметит. Объём озера слишком велик.

Фёкла тут же поделилась собственной идеей.

— Место потрясающее, — с жаром продолжила она. — Когда закончим исследования, можно будет организовать там зону отдыха. Не для всех, конечно. Поставить несколько жилых модулей, оборудовать причал, смотровую площадку.

— Сначала разберёмся, почему оно такое, а уже потом будем устраивать там пикники, — отрезал Михаил.

Серафима неожиданно поддержала Фёклу:

— Мне идея нравится. Всё равно когда-нибудь придётся осваивать эту территорию.

Возражать Михаил больше не стал. Судя по тому, как быстро изменилось выражение его лица, мысли программиста были уже далеки от научных исследований. Подозреваю, он представил не будущую базу отдыха, а себя рядом с Серафимой на берегу этого самого озера.

Глеб, сидевший за столом, уже давно ёрзал на месте и с трудом скрывал нетерпение. Однако, как воспитанный ребёнок, в