Фантастика 2026-153 - Павел Смолин

К концу июля у меня в Цицикаре было — спокойно. Можно было — возвращаться.

Двадцать восьмого июля мы выступили обратно — Реннекампф с большей частью казаков остался в Маньчжурии, под командованием Линевича, который к этому времени переехал из Никольск-Уссурийского в Харбин и стал моим непосредственным заместителем по «маньчжурской группировке». Я с малым штабом, с Северцовым и Будбергом, с конвойной сотней, пошёл обратно к Айгуни, оттуда переправился через Амур и прибыл в Благовещенск второго августа.

В Благовещенске меня встречал Грибский. Он был — другой. Не в парадной форме, не с белыми перчатками, а в простом будничном кителе, с шашкой, без всякой чопорности.

— С возвращением, ваше высокопревосходительство.

— Спасибо, Константин Николаевич. Что в городе?

— В городе — спокойно. Лагерь на Зее распущен три недели назад. Все эвакуированные — вернулись по домам. Из четырёх тысяч семидесяти двух эвакуированных умерли в лагере — четверо: один старик от старости, две женщины от родов с осложнениями, одна девочка от тифа. Кречетов отчитался — потери в пределах обыкновенной городской смертности.

— Спасибо, Константин Николаевич. Спасибо.

Я ему пожал руку — крепко. Он мне ответил тем же.

— И ещё, ваше высокопревосходительство. Купеческое общество и городская дума — собрали Вам на лагерь и на семьи китайских погибших — двадцать тысяч рублей. Передал лично городской голова. Список подписавшихся — вон, в конверте. Деньги в банке — на Ваше имя.

Я взял конверт. Развернул. Двадцать тысяч рублей. Это было — большая сумма, но не главное в ней. Главное — что благовещенское купечество, увидев, что генерал-губернатор спас от резни китайских торговцев, с которыми они торговали тридцать лет, — отблагодарило не подобострастно, а — по-человечески. Это было — дороже любого ордена.

— Константин Николаевич. Эти деньги — на восстановление китайских лавок, повреждённых обстрелом. Через городскую думу, по списку, по полному отчёту. Подпишите распоряжение от моего имени.

— Слушаюсь, ваше высокопревосходительство.

Третьего августа я отбыл из Благовещенска в Хабаровск — на «Великом Князе Владимире Александровиче», с Замятиным на мостике. Капитан Замятин, я заметил, посмотрел на меня по-другому. Не подобострастно — а с тихим уважением. Он — за это лето — стал моим. Мы с ним ни разу о моих делах не говорили, но я по нему чувствовал, что он понимает.

В каюте я разложил бумаги. Стопка телеграмм за две недели, не открытых — Будберг приносил их мне из Цицикарской канцелярии, а я откладывал, потому что в Цицикаре было не до них. Здесь, на пароходе, можно было разобрать.

Первое, что я открыл — письмо от Куропаткина, помеченное двадцатым июля.

'Многоуважаемый Николай Иванович.

С большим вниманием и удовольствием слежу за Вашими действиями. Государь Император, по моим докладам, находит ход дел в Маньчжурии — образцовым. Особенно отметил отсутствие эксцессов с мирным населением и вывоз китайских жителей Благовещенска в безопасное место. Изволил сказать: «Гродеков — единственный, кто не опозорил мне империи в эти недели». Эти слова Государя я Вам передаю частным образом, не для огласки.

В связи с положением Военный Совет на ближайшем заседании планирует представить Вас к производству в чин генерала от инфантерии и к награждению. Подробности сообщу по получении.

Прошу также Вас ответить на следующий вопрос: считаете ли Вы возможным и нужным просить о расширении границ края с присоединением правобережной полосы Амура? У некоторых здесь, в Министерстве иностранных дел, такие предложения имеются.

С искренним уважением, А. Куропаткин'.

Я прочитал письмо два раза.

«Гродеков — единственный, кто не опозорил мне империи». Государь — сказал. Лично. Это было — больше, чем рескрипт «помоги Вам Бог». Это было — фактическое спасение моего положения на Дальнем Востоке на ближайшие годы. Государь меня — поддерживал не как одного из своих генералов, а как — личное доверенное лицо.

И — производство в генерала от инфантерии. Чин по Гродекову — реальный, в моей истории он его получил в декабре девятисотого. Сейчас, видимо, в августе. Это значит — реальность движется быстрее, чем в моём учебнике, или моё лето в Маньчжурии Гродеков прошёл — лучше.

И — последний вопрос. Об аннексии правобережья.

Я отложил письмо. Подумал. Это, голубчик, был — пробный камень. У меня в моей истории, в моей реальности — Гродеков-настоящий тридцать первого июля тысяча девятисотого года телеграфировал Куропаткину: закрепить за нами всю полосу правого берега. Куропаткин и государь тогда отказали. Гродеков-настоящий — поторопился, погорячился, поддался общему настроению.

А я — Гродеков-новый — не торопился. И не телеграфировал. И мне сейчас — Куропаткин предлагает сам. И ждёт, что я отвечу.

Я взял лист бумаги. Подержал перо.

'Многоуважаемый Алексей Николаевич.

Письмо Ваше получил с глубоким удовлетворением. Слова Государя — для меня — высочайшая награда, какой я когда-либо удостаивался. Прошу Вас передать Государю Императору моё нижайшее благодарение и заверение в неизменной верности.

По поводу предложения о расширении границ края с присоединением правобережной полосы Амура — позвольте мне ответить со всем возможным почтением — отрицательно.

Соображения мои таковы. Полоса правого берега Амура, населённая преимущественно мирными китайскими крестьянами, в военном отношении не даст нам никаких преимуществ, не уже имеющихся в условиях нынешнего нашего расположения по левому берегу. Контроль за судоходством по Амуру у нас и так — полный. Стратегические коммуникации — обеспечены. Правый же берег, в случае его присоединения, потребует для своей охраны значительных дополнительных войск, которые сейчас нужнее в иных направлениях.

Политически, ваше высокопревосходительство, такое присоединение подаст Цинской империи и сопредельной с нею Японии повод к новым опасениям и новым военным приготовлениям. Я полагаю, что после нынешней кампании Россия должна продемонстрировать — в первую очередь Японии — что наше присутствие в Маньчжурии и Корее носит ограниченный характер и не имеет целью дальнейшую экспансию. Это, по моему мнению, существенно облегчит наши отношения с Японией и снизит вероятность военного столкновения с нею в ближайшие годы — столкновения, которого я по нынешнему состоянию наших войск и флота на Тихом океане считал бы — крайне нежелательным.

Поэтому со своей стороны я ходатайствовал бы — о возвращении к довоенным границам, при сохранении за Россией только тех прав по содержанию КВЖД и охране её полосы отчуждения, которые были закреплены за нами договором 1896 года.

С искренним уважением и преданностью, готовый к Вашим услугам, Н. Гродеков, генерал-лейтенант, командующий войсками Приамурского военного округа, приамурский генерал-губернатор.

3