Дипломат. Игры компромиссов 3 - Владимир Неровитов

После этих слов главный аэродинамик иначе посмотрел на советника. Настороженность и недоверие в его взгляде уступили место профессиональному интересу.

— Похвально. По правде, не ожидал встретить человека, озабоченного моральной стороной предстоящей сделки, — Черемухин, как и советник, отлично понимал, что реальная причина катастрофы едва ли когда-либо будет обнародована официально.

— Георгий Алексеевич, что вы думаете по поводу «Миража»? Могло его появление стать причиной катастрофы? — спросил Стрелец.

— Нет, — категорично ответил главный аэродинамик. — Впрочем, в Москве будут настаивать именно на этой версии. Дескать, французский истребитель подошел слишком близко, пилот Козлов уклонялся от лобового столкновения, заложил крутой вираж, сорвал поток…

— А откуда там вообще взялся этот истребитель? — уточнил советник.

— Ничего специального, обычная практика: фотографировал стоянку, демонстрационные полеты. Как же без этого⁈

— Пилот мог неправильно сориентироваться в ситуации?

— Михаил Козлов — не просто летчик-испытатель с тысячами часов налета. Он — лучший в своем деле. Был… Это вам не гимназистка, чтобы испугаться тени чужого крыла в остеклении кабины и погубить машину по небрежности. Запас прочности у нашей птички колоссальный: даже при самом резком уклонении она сохранила бы стабильность. Поверьте, я знаю, о чем говорю. Спасибо французам, они поделились с нами всем, что наснимал «Мираж». По траекториям версия не сходится.

— Могу я сделать вывод, что советская сторона располагает всей полнотой информации? — советнику было важно получить ответ на этот вопрос.

— Полагаю, всей картины пока нет ни у кого. Но доступ нам дали полный, выделили ангар для сбора обломков. На момент мы сопоставили данные радаров, высоту «Миража» и кадры видеосъемки. Анализ показал: в то время, когда экипаж Ту-144 мог заметить француза, расстояние между ними было километра полтора-два. Это не повод для резкого пикирования. И за штурвалом сидел не курсант. Если вам это поможет, мое мнение: французский борт мог стать сопутствующим фактором, но никак не первопричиной.

— То есть, отказавшись от этой идеи, мы не погрешим против истины?

— Верно! Самолет погубило другое. Что именно? Пока непонятно. Но навскидку это результат стечения целого ряда обстоятельств.

— Техническая неисправность? Дефект? Халатность?

— Исключено. Ту-144 — отличная машина, скажу без ложной скромности. Она открывает перед советской авиацией невиданные перспективы. Это первый за долгое время лайнер, когда не мы догоняем, а за нами не могут угнаться, — в словах конструктора звучала искренняя страсть.

— И «Конкорд»?

— И «Конкорд»! Если бы мои слова не соответствовали действительности, французы не стремились бы объединить усилия с СССР. И нам это выгодно, у них есть узлы, которые лучше наших. Такая удача бывает раз в сто лет. Жаль, что те, от кого зависит принятие решений, не понимают своего счастья, — махнул рукой раздосадованный Черемухин.

— То, что вы сказали, заставляет задуматься о происках конкурентов.

— Константин Иванович, ничего не могу сказать по этому поводу, — нет достаточных данных. — Но то, что мы все видели… Наш сверхзвуковой не взорвался в воздухе.

— Массмедиа разгоняют, что в кабине мог находиться непристегнутый член экипажа…

— Ах, вы об этом? — вздохнул Черемухин. — Действительно, один из корреспондентов ORTF просился на борт, чтобы сделать репортаж о полете. Насколько известно комиссии, генерал Бендеров ему отказал, но взял фотокамеру и обещал сделать снимки собственноручно. Чисто теоретически можно предположить, что в мгновение, когда все пошло не так, Владимир Николаевич был в кабине пилотов с фотоаппаратом. И, когда машина вошла в пике, он вполне мог завалиться на пилота — со всеми вытекающими. Но это тоже на уровне догадок. Чтобы ответить точно, нужно собрать останки и все, что осталось на земле. Французы, скорее всего, будут настаивать на этой версии. Во всяком случае, сейчас.

— Георгий Алексеевич, и все-таки почему вы так уверены, что они от вас ничего не скрывают? — настаивал советник.

— Видите ли, Константин Иванович, и «Конкорд», и наш 144-й — машины одного класса. Если что-то неисправно в наших системах, вполне возможно, подобный узел подведет и на «Конкорде». И наоборот. А это — человеческие жизни. Жизни людей, вся вина которых лишь в том, что они купили билет на роковой рейс. Поэтому обе стороны кровно заинтересованы найти истинные причины катастрофы, — объяснил Черемухин.

— Но это не значит, что они станут достоянием общественности, — рассуждал вслух Стрелец.

— Это уже по вашей части, насколько я понимаю, — ответил Черемухин.

— Георгий Алексеевич, вы даже не представляете, как сильно мне помогли, — поблагодарил Стрелец.

— Чем? Все пока очень зыбко и требует дальнейшего изучения.

— Не скажите, теперь мне есть с чем идти к противной стороне.

— Тогда вынужден откланяться. Наверху меня ждут коллеги и целая куча материалов, с которыми предстоит разобраться. Боюсь, до утра не справимся.

Альбина смотрела в спину удалявшемуся инженеру. Ее мысли путались. С одной стороны, она понимала, что за этой трагедией стоят глобальные политические и экономические интересы. С другой — и это было ясно без лишних слов, — погибли люди. Долг оставшихся как раз и заключался в том, чтобы восстановить справедливость, снять ложные обвинения с тех, кого с нами больше нет, и назвать истинных виновников катастрофы.

— Костя… — Альбина наконец подняла на него глаза, и в их глубине Стрелец увидел отражение сокровенных сомнений жены. — То, что Георгий Алексеевич сказал… Это ведь значит, что никто не виноват? Никакой диверсии? Просто… глупость? Роковое, страшное стечение обстоятельств?

— Я не знаю, милая, — едва слышно ответил он, помогая жене подняться из-за стола. — Не знаю, насколько случайной может быть случайность. Очевидны две вещи: Париж никогда не признает, что «Мираж» подошел слишком близко и спровоцировал маневр, а Москва не признает, что генерал Бендеров разгуливал по кабине пилота и уронил камеру, например, в нишу штурвала. Это значило бы расписаться в том, что угробили гордость советской авиации из-за собственной безалаберности. Если он вообще был в кабине. А где находится истина? Уверен, Георгию Алексеевичу понадобится время, чтобы прийти к более-менее однозначным выводам.

Они вышли из отеля. На Рю де ла Тур было темно и безлюдно. Гигантские каштаны отбрасывали причудливые, кривые тени на фасады особняков. Альбина крепко прижалась к плечу мужа. Ее кашемировая пашмина больше не спасала от внезапного ночного холода. Но после прокуренного бара свежесть была приятной.

— И что ты теперь будешь делать? — осторожно спросила она, когда они вышли на широкий, залитый светом фонарей проспект.

Стрелец остановился под желтым кругом уличного фонаря и притянул жену к себе.

— Понимаешь, милая, выбор у меня небольшой, — задумчиво произнес он, заглядывая ей в глаза. — Я защищу наших людей. Предложу сторонам такой компромисс, который позволит вывести из-под удара экипаж. Это единственное, что