Дипломат. Игры компромиссов 3 - Владимир Неровитов

Глава 19

ДВА ПРОЦЕНТА

После красочных и шумных парижских бульваров Бонн казался городом из совершенно другого мира — спокойным, размеренным, важным, по-немецки педантичным и даже немного скучным. Но это лишь на первый взгляд. За благополучным буржуазным фасадом искрило. Мир стремительно менялся, приближаясь к той роковой черте, после которой инфляция станет основным игроком на рынке.

Стрелец знал: топливный кризис, до начала которого оставались считанные месяцы, сыграет роковую роль в истории его страны. Мог ли он повлиять на это? Неизвестно. Но он мог попробовать. Тем более, что владел инструментами, позволявшими сделать так, чтобы его голос был услышан.

Советник еще только собирался на половину Кузнецова, когда тот объявился сам.

— Рад видеть любителя советского авангарда на родной, можно так сказать, земле, — двусмысленно пошутил полковник.

— Взаимно, — буркнул Стрелец, протягивая другу небольшой подарок.

Кузнецов открыл пакет, развернул упаковочную бумагу и достал каталог парижской выставки русского авангарда. Полковник рассмеялся:

— Один-один.

— Посмотри на досуге, — посоветовал Стрелец. — Порой художник видит больше чем целый институт или специальная аналитическая группа. Искусство ведь не только отображает эпоху, оно предчувствует перемены.

— Полистаю, конечно, хотя я не большой любитель всей этой лирики, а вот моя Риммка будет очень довольна. Ты себе даже не представляешь, как! Так что ждите с Альбиной приглашения на ее фирменный штрудель.

— Я не требую от тебя взгляда ценителя, я хотел бы, чтобы ты почувствовал тенденцию.

— Поясни! — Кузнецов посмотрел в глаза другу.

— Твоя просьба по поводу катастрофы выполнена, но работа, которую мне довелось проделать, навела меня на определенные размышления и заставила сделать невеселые выводы, — советник усмехнулся.

— А не прогуляться ли нам вдоль великой реки? — внезапно предложил Кузнецов.

Здесь, как и в Париже, погода стояла отличная, но люди были более собранными, более застегнутыми, что ли. Тем не менее гуляющих было полно: все спешили насладиться лучами теплого июньского солнца.

— Как тебе мадам Вьерни? — поинтересовался Кузнецов.

— Дина Вьерни — удивительная женщина, — признался советник. — То, что она делает для русской культуры, сложно переоценить.

— Так уж и сложно⁈ И себя, наверное, не забывает⁈

— Так и наши цензоры в первую очередь думают о себе. Игорь, мы можем закрывать глаза, делать вид, что подобного искусства нет, или, наоборот, душить любое проявление нестандарта, но от этого деревья не перестанут расти. Художественное восприятие мира — дар от Бога. И не в наших силах его дать или отнять.

— А как же наши признанные мастера? Наши классики соцреализма?

— Им-то чего бояться? Пожизненный госзаказ на вождей хорошо и гарантированно кормит. На то они и классики. Эти ребята, — Стрелец постучал ладонью по каталогу, — им не конкуренты. И никогда не станут. В такой большой стране, как наша, места могло бы хватить всем… кроме паразитов.

— Костя, не понимаю, что ты хочешь мне сказать?

— В Париже, пока я бегал по твоим делам, мне довелось познакомился разными людьми, у каждого из которых свой угол зрения, своя сфера профессиональной ответственности, но вывод общий. И он неутешительный. «Газ в обмен на трубы» — это отличная сделка. Даже рассчитанная на десятилетия вперед, она все равно уже принадлежит вчерашнему дню. Мы упускаем колоссальный шанс!

— Шанс?

— Ты знаком с нашим торгпредом во Франции?

— Анциферов, кажется?

— Да. Иван Дмитриевич.

— Только заочно. Имеет репутацию осторожного человека. Умнее, чем кажется, на рожон не лезет. Научился держать свое мнение при себе.

— Это достоинство или недостаток? — рассмеялся Стрелец.

— Считай, что это констатация факта, — недовольно буркнул Кузнецов.

— Он показался мне проницательным и неравнодушным человеком.

— И чем же тебя купил этот проницательный? — поддел друга полковник.

— Он рассказал мне интересную историю из жизни гражданской авиации, Игорь. Восемь лет французы налаживают связи с нашими авиастроителями. Их цель — не только обмен научно-техническими разработками по сверхзвуку, они хотят объединить усилия с СССР и консолидированно создать монополию на мировом рынке дальнемагистральных перевозок. Ты понимаешь, что это такое?

— Понимаю в общих чертах, только нам-то это зачем? Наши люди дальше Владивостока не летают и точка. Да и потом, все эти новые суперсовременные технологии имеют прежде всего военное назначение. А тут, сам понимаешь… Государственная тайна!

Стрелец задумался о том, как лучше объяснить стратегическую ошибку, которую совершает страна.

— Давай посмотрим на проблему с другой стороны.

— Давай, — ответил полковник, не зная куда клонит собеседник.

— Что привело Генсека в Бонн?

— «Программа мира».

— Это на поверхности. А что заставило принять эту программу на съезде и встать на путь разрядки? Вокруг чего мы тут все плясали как ужаленные? Верно — кредиты. Деньги! Кровь, без которой даже самая продвинутая система существовать не может. И эта система выступила в роли просителя, а не наоборот. Заметь! — Стрелец резко остановился у парапета. — Мы пришли в Западную Германию за марками в обмен на наш газ, который без их технологий не можем даже до границы великого и могучего доставить или в Новохоперск подать. Открыли рот перед немецкими банкирами, как голодные галчата.

Кузнецов тоже остановился, доставая из кармана пачку любимых сигарет и зажигалку. Таким советника он еще не видел. Видно, там в Париже действительно что-то произошло, что так сильно повлияло на товарища. Полковник не стал осекать собеседника за непротокольные разговоры. Он знал две вещи. Во-первых, советник имел талант видеть дальше собственного носа, а во-вторых, он не был болтлив. И если пошел на такой откровенный разговор, значит на то была причина.

Мимо прошла симпатичная немецкая мамаша с тремя белокурыми детьми. Младший сидел в красивой коляске, которая выглядела, как отдельный современный вид транспорта.

— Посмотри на нее, — сказал Стрелец, указывая рукой.

— На кого? — не понял полковник.

— Ни на кого, а на что, — рассмеялся Стрелец. — На коляску. Сколько в ней газа?

— Чего?

— Газа!

— Слушай, я не специалист в этой области.

— Игорь, тут не надо быть специалистом. Если сопоставить стоимость комплектующих материалов, оплату труда, логистику, торговлю и кредит, окажется, что доля газа — около двух процентов. За это мы боремся? Или у нас нет инженеров, которые могут придумать нечто подобное или даже лучше⁈ Почему мы не хотим принять участие в разделе остальной части пирога?

— Ты хочешь сказать, что союз между авиастроителями двух стран — это способ побороться на поле остальных возможностей?

— Не остальных, а основных возможностей! За что тебя люблю, Игорь Прокопьевич, так это за гибкость ума! Вернемся к французам. Они предлагают стратегический альянс не из благотворительности. Они реалисты. Американский «Боинг» душит европейский рынок. Проект «Конкорд»