Мегасити - Ам Аль Гамма

Блондин снова ударил. Мощно, хлестко, стремительно, пробивая выставленный мною блок. Я попятился, ощущая треск собственной грудины. Далее последовало колено на входе, кик в корпус и сдвоенный боковой по ребрам — не выпуская меня из своей смертоносной хватки, Мадура точно пустынная кобра всё яростней и глубже впивался в свою жертву. Я тоже ударил, коротко рубанул, намереваясь снести челюсть японцу. Врезал локтем, продавливая гортань, не давая блондину вдохнуть. На пару секунд мы сцепились, действуя каждый по своей программе, работая рефлекторно, молча, на максимальный для оппонента ущерб. Когда разошлись — в моих руках остался кусок белоснежной рубашки Мадуры, оторванный вместе с рукавом пиджака. На его руках — кожа старика Исиды, частично обтесанная с моего лица. Несколько долгих секунд мы удивленно смотрели друг на друга: я — на его свежую татуировку Амеша Спенты, выглядывающую из-под разорванной на груди рубашки, и он — на мой кривой шрам ренегата, обнажившийся на левой щеке.

Далее события понеслись вскачь. Я подхватил с ковров немку, бледную копию той Фишер-сан, что ещё недавно намеревалась врезать Мадуре-игиловцу между ног:

— Спрячься, — швырнул женщину.

Под треск ломаемой мебели немка кубарем укатилась в темноту. Мадура ударил. Мой собственный хребет чуть не вылез наружу, такой силы был этот фронт-кик в корпус. Хрустнул позвоночник, полезли наружу ребра, безобразно кувыркаясь я пролетел через весь коридор, приземлился о стальные двери пассажирского лифта.

— Святая Аматэрасу! Он убил его! — противно завизжало со всех сторон.

Подо мной тут же захлюпало, намокло, разваливаясь на части. Весь в ошметках какого-то бедолаги, я выбрался из покореженной шахты лифта, обнажил катузу. Судя по разбросанным вокруг рукам и ногам, подушкой для приземления мне стали местные медиамагнаты. Кто конкретно это был определить теперь сложно, но учитывая орущих в ужасе многочисленных служанок, я раздавил своей тушей достаточно обеспеченных людей.

— Мордой в пол, руки за го… — на этаж спустились бакумадзу.

Хотели спуститься, грозно бряцая оружием и торопливо стуча каблуками. Я лишь попросил не мешать, рассекая надвое эти орущие кучерявые головы. Избавившись от помех, сконцентрировался. Жадно вдохнул, тяжело ворочая разорванными легкими, поглощая окружающие меня многочисленные запахи. Игиловец убегал. Джихадид отдалялся, унося за собой этот чарующий аромат дорогих бензольных сигарет. Они лежат у него в нагрудном кармане, такие целенькие, твердые, практически полная пачка. Как глупо с его стороны не выбросить их в ту же секунду. Мда, ИГИЛ уже совсем не тот.

Воодушевленный слабостью оппонента, я рванул с места.

— Не уйдешь, отродье, — прорычал в темноту, догоняя.

Экономить ресурсы смысла нет, игры кончились, так что я просто разнес всё на своем пути, смертоносным тараном проследовал за противником. Кратчайший маршрут до блондина — сквозь мебель, стены и обрывки людских тел, затаптывая, разбивая на части. Кровавая каша из тех, кто попал под двухсоткилограммовый таран, россыпь мясных потрохов по потолку и стенам.

Мадура обернулся, на ходу сложил губы трубочкой:

— Abn eahirat qadhira! — передали мне привет из прошлого.

Тут же пахнуло бензином, струя напалма чуть не сожрала мое лицо. Я нырнул, пропуская над головой беснующееся пламя. Огненный ад пролетел до конца коридора, расплавил окружающий нас железобетон. Перекрытия этажа угрожающе заскрипели, система пожаротушения срабатывать отказалась. Облизанный напалмом со всех сторон, я горящим факелом бросился на Мадуру, навязал ближний бой. Косой рубящий, удар, выпад, росчерк по диагонали — в опасной близости катуза порхала по помещению, норовила срубить джихадиду его ухмыляющуюся рожу. ИГИЛ не умеет в клинковый бой, никогда его своим бойцам не тренировал, не собирался и вообще презирает этот вид боевых искусств. Тем не менее, Мадура по-прежнему оставался жив.

— Я больше не боюсь твоих техник, ренегат, — смеялся джихадид, лавируя под натиском моих атак. — Этой реликвией меня не убить.

— Возможно, — не стал я спорить, достал из кармана лезвие-бритву.

Бросок вышел что надо: стремительный, точный, резкий, бьющий наповал. Мадура аж пошатнулся, запрокидывая голову, попятился, растерянно хватаясь руками за воздух. Только уже в следующий миг игиловец стоял у меня за спиной, холодным взглядом сверлил затылок. Вместо дырки в чужом глазу трофейная бритва почему-то выбила сноп искр о Мадуру, странным образом отлетела. У японца имплант? Протезирование глазницы? Но аугментация в Мегасити запрещена, всех проверяют.

— Я убью твою сучку, — прошептали из-за спины. — Сначала я убью тебя, а потом эту стервозную Фишер. Выколю ей глаза, пока ты будешь гореть в священном пламени.

Я не люблю гореть. Слишком много жировой прослойки потом приходится тратить: на заживление, на регенерацию, на восстановление ногтей и волосяного покрова. Несколько секунд высоких температур — и минус пятнадцать килограмм драгоценного жира, который ты наедаешь годами. Не люблю гореть.

Моего мнения Мадура не спрашивал. Волей блондина под потолком возник огненный шар, загустел, обволакивая, после чего сожрал весь доступный на этаже кислород и рванул. Взрыв вышел что надо. Уж не знаю сколько было тротилового эквивалента в этой, сделанной по лучшим заветам ИГИЛА гранате, но этаж окончательно провалился: железобетон обрушило, обрушило стены, проемы, выбило все окна на этаже и даже стальной бронированный заслон, призванный защищать здание от ядерного удара, местами разворотило.

Нас с Мадурой приземлило где-то внизу. Если бы не джихадид я бы ещё успел, укрылся бы где-нибудь за колонной, спасаясь от взрыва направленной кумулятивной струи. А так… Долбанный японец меня схватил, обнял, не пуская, весело скалясь навстречу приближающемуся огненному аду. Сумасшедший фанатик.

Я открыл глаза, соображая, заторможено покрутил головой. Мадура уже стоял. Как ни в чем небывало, джихадид стоял на своих двоих, улыбался, наблюдая за вялыми попытками оппонента выбраться из-под завалов.

— Ещё огоньку? — поинтересовался блондин, продемонстрировал мне полную канистру бензина.

Очевидно, меня хотят сжечь. Вместо того, чтобы добить противника пока тот в отключке, этот долбанный псих ходил по этажу, искал бензин. Я подобрал катузу, побежал. Ещё не знаю, что тут происходит, но японец слишком силен. Прочность этого ублюдка какая-то запредельная, я ни у кого такой раньше не видел. Как будто дерусь с улучшенной версией самого себя. Нужно валить из города.

— Эй ты! В костюме! Стрелять умеешь?! Держи ствол! — из темноты полыхающих развалин неожиданно вывалился Токанава.

Весь в пыли, сколах и вмятинах, бестолково удерживая пистолет перед собственным носом, здоровяк жался вдоль стен и безумно ворочал глазами. Моё внезапное появление боевик встретил щенячьими визгами, диким восторгом и сиюминутной попыткой укрыться за моей спиной. Блестящий металлический значок на его груди, значок фаната «TDI Tigers», всё ещё висел на своем месте никем нетронутый.

— Держи! Держи ствол! — прижался ко мне Токанава. —