Из ада с любовью - Эрих Келлер

его за пруд), затянутого ярко-зеленой ряской, – и это во второй половине октября. Постриженная травка под ногами тоже вполне себе зеленела, что наводило на мысли о близком источнике радиации, так необходимой мертвякам…

Волки сказали, что Потрошитель мертвяк и пахнет мертвяком… И хотя расшифрованная инструкция этому противоречила, волчий нюх обмануть было трудно.

К пожарному водоему выходили ворота похлипче и попроще, чем освещенные прожекторами, одна их металлическая сворка даже немного перекосилась, открывая щель, через которую все-таки можно было одним глазком заглянуть внутрь, что Тони и сделал, – и отшатнулся, потому что на створку тут же кинулся здоровенный пес, качнул ворота, скрежетнул когтями по железу… Тони не сразу сообразил, что укусить его собака не сможет, таким неожиданным, напористым был ее выпад…

Это был доберман-пинчер, зверь, по слухам, выведенный для охраны тюрем и концлагерей. Когда Тони снова глянул через щелку в воротах, то увидел четырех псов, круживших неподалеку. Изредка кто-нибудь из них кидался на металлические створки, и Тони машинально отстранялся (сдерживая желание отскочить в сторону) каждый раз, когда перед глазами возникала зубастая собачья пасть.

Звуки, которые они издавали, не совсем соответствовали их темпераментным действиям, но главное – не соответствовала этому и мимика… Пес кидался на ворота с лаем – но нормальный пес должен был брызгать слюной и щериться, показывать клыки. Эти же звери зубов не показывали – ну точно как доктор W., улыбавшийся только глазами! Тони решил было, что собаки напичканы какими-то наркотиками – для пущей злобы, – но тут одному из зверей удалось просунуть в щелку узкий нос, и в лицо ударил не ожидаемый запах псины, а крепкий, терпкий дух химической лаборатории…

Боже правый, это были мертвые собаки!

Тони снова непроизвольно отшатнулся от ворот. Рассуждать о некротизации животных умозрительно – совсем не то, что столкнуться с мертвяком-пинчером. Некротизация людей имеет целью сохранение личности и разума, хотя и появилась в результате опытов по созданию универсального солдата. У собаки нет ни того, ни другого, тем более у собаки служебной, воспитанной для караульной службы в компании себе подобных, – такой пес вовсе не друг человека, привязанный к хозяину узами любви и преданности. У таких обычно и хозяина нет – служители, инструктора, вожатые… Эти псы и живыми-то человеку скорей враги, а мертвые…

Вот уж действительно – исчадия ада. И в чью же больную голову пришло проводить некротизацию таких собак?

Вспомнился разговор о лысой собачке старухи Пэм: каким нелепым показалось тогда предположение докеров о том, что животному можно сделать инъекцию… Пожалуй, это не укладывалось в базовые этические нормы, хоть и показалось очевидным с самого начала. Впрочем, война в принципе не укладывается в базовые этические нормы.

Доберман-пинчеры – красивые, грациозные собаки, и красота их функциональна. Они – совершенство быстроты и силы, как пущенная стрела…

Мертвые пинчеры двигались неуклюже, переваливались с боку на бок, будто имели механистические конечности. Взгляды у них были тусклыми, матовыми – остекленевшими. Некротизация отключает главный инстинкт живого – инстинкт самосохранения (что бы об основных инстинктах ни думал доктор Фрэйд). Интересно, к потере каких основополагающих свойств характера это ведет, если отсутствует разум?

Заглянув в щелку снова, Тони думать забыл об инстинктах мертвых собак… И лучше бы ему никогда не видеть существа, появившегося в узком поле его зрения (и направлявшегося к воротам)…

Страх был парализующим, липким, потным – от него на голове шевельнулись волосы, а ноги приросли к земле. Наверное, существо являло из себя какой-то архетип с самого дна темных закоулков подсознания – это был гибрид человека и собаки, прямоходящий пинчер, псоглавец, очевидно мужского пола, с покрытым шерстью почти человеческим телом. Чепрачного окраса…

Существо двигалось неловко, то приподнималось на носки (и тогда напоминало вставшего на задние лапы пса), то опускалось на пятки, выпячивало колени и шагало мелко, поворачиваясь на каждый шаг всем телом (и напоминало пса в позе «служить»). Пустой взгляд остекленевших, подернутых бельмами глаз смотрел сквозь стену, сквозь лаявших пинчеров, сквозь Тони… Тем не менее уродище добралось до ворот, из пасти его вырвалось что-то вроде храпа – и означало, должно быть, рык, – а потом залаяло. Но лай этот очень мало напоминал собачий – скорей, неумелую, жалкую попытку человека подражать собаке. Он был бы смешон, если бы не был так страшен. И так близок от лица. Тони явственно ощутил предобморочную дурноту (он терял сознание один раз в жизни, но запомнил, с чего это начинается). Пожалуй, некротизация животных не так уж сурово нарушала базовые этические принципы – по сравнению с созданием такого вот чудовищного гибрида…

Именно в эту секунду, когда Тони совершенно не ожидал нападения со спины, сзади на него навалились сразу двое или трое – выломали руки, уложили в грязь лицом, сели на ноги и придушили его собственным шейным платком. Наверное, Тони не услышал их приближения из-за собачьего лая, иначе им вряд ли удалось бы так быстро с ним справиться.

Удар остроносым ботинком под ребра был весьма ощутимым и оборвал дыхание – врезали с чувством и хорошим замахом. И, видимо, со знанием дела, потому что следующие два удара подряд пришлись по сухой кости чуть выше лодыжки, в одно и то же место. Если бы Тони мог вдохнуть, он бы вскрикнул. И, понятно, после этого отбиваться ногами у него бы получилось плохо (ну как минимум в течение часа, а скорей всего и дольше).

– Ну вот, теперь поставьте его на ноги, – произнес над головой смутно знакомый голос. – Но руки не отпускайте.

Тони попытался сопротивляться, но руки выкрутили слишком уж круто, да и на ногу было не наступить. Оставалось только отплевываться грязью, попавшей в рот. Державших было трое – третий натягивал шейный платок, не позволяя согнуться еще ниже, а потом еще и ухватил за челку, дернул к себе неожиданно – в шее что-то щелкнуло…

Четвертым был Эрик Блэр, разнорабочий Фермы по штатному расписанию, хотя экипировкой и походил на тюремного охранника.

Удар открытой ладонью по уху только кажется безобидным – на самом же деле может порвать барабанную перепонку: оглушает, ошеломляет, лишает воли. И не оставляет существенных следов. Наверное, бирманских полицейских где-то учат этому нехитрому и эффективному приему.

Нет, ну не мерзавец ли? И ведь скажет, что в темноте не узнал партнера по бриджу… Ничего личного – только функция охраны секретного объекта МИ5.

– Бэзил, открывайте калитку, – скомандовал Блэр (голос показался далеким и тихим). – Сунем шпиона к собачкам и скажем, что он сам пролез на территорию.

Если Блэр