Бессмертные (сборник) - Джеймс Ганн

— Что ты мне вколол, студент?

— Эликсир жизни. Разве это не справедливо?

— Справедливость узнать нелегко, слишком уж редко мы с ней сталкиваемся.

— Когда вам делали последнюю инъекцию?

— Тридцать лет назад.

Значит, — понял Флауэрс, — я снова ошибся. Вовсе не эликсир подарил этому человеку долгую жизнь.

— Вы говорили, что хотели бы отдать Лии свои глаза. Это правда?

— Конечно. Ты готов помочь?

Годы иссушили его тело, но не затуманили разум, подумал Флауэрс. Пирс мгновенно понял, о чем говорит Флауэрс.

— Я не уверен, — признался студент. — Шанс есть. Но мне придется оперировать одному и в большой спешке. Я мог бы взять органы в банке, но ей будет ненавистна сама мысль об этом. С вашими глазами все будет совсем по-другому.

— Дар любви, — прошептал Пирс. — Его нельзя отвергнуть. Он делает богаче и дающего, и берущего. Вот так это должно происходить всегда, с любовью. Не говори ей. После она поймет, насколько счастлив я был, подарив ей то, чего не смог дать, как отец — мир, наполненный светом…

На посту дежурного никого не было. Флауэрс пробежал пальцем по списку палат в поисках имени Лии. Затем нашел еще одну каталку, тихо втолкнул ее в палату и поставил рядом с койкой.

— Лия?

— Бен? — Она отозвалась мгновенно.

На секунду ее голос ослабил его холодную решимость. Давно уже никто так не называл его — по имени.

— Давай-ка на каталку. Я забрал твоего отца. А сейчас мы попытаемся сбежать отсюда.

— Но твоя карьера?..

— С этим покончено, — заявил он. — Забавная штука — идеал… в чем-то он напоминает отца — и ты веришь, что он всегда внутри тебя, как мраморная статуя в нише. Но однажды вдруг обнаруживаешь, что статуя пропала. Ты свободен.

Каталка двигалась к лифтам. Этажом ниже он втолкнул ее в операционную отделения отоларингологии. Как только каталки с Пирсом и Лией слегка соприкоснулись, девушка протянула руку, дотронувшись до руки отца, и позвала:

— Расс!

— Лия!

При виде этой сцены во Флауэрсе на мгновение вспыхнула зависть; он почувствовал себя брошенным, никому не нужным.

— Ты был прав, — продолжила Лия и вытянула другую руку, чтобы схватить Флауэрса и притянуть его ближе. — Он настоящий человек. Намного лучше, чем мы думали.

— Будьте счастливы, дети, — благословил их Пирс.

Флауэрс хмыкнул.

— Похоже, вы двое все это спланировали.

Лия медленно залилась румянцем. Она по-настоящему красива, — с внезапным удивлением заметил Флауэрс.

— Нет, мы просто на это надеялись, — призналась девушка.

Флауэрс вколол ей анестезию и почувствовал, как ее пальцы расслабляются и соскальзывают с его руки. Замерев, он вглядывался в ее лицо, а затем поднял свои руки к глазам. Они дрожали. Он бросил взгляд на сияющие белизной стены, чувствительные микрохирургические инструменты, шовную машинку, перевязочный материал и понял, как легко сейчас будет промахнуться, допустить роковую ошибку.

— Смелее, студент, — подбодрил его Пирс. Его голос постепенно набирал силу. — Ты учился семь лет. Такая простая операция тебе по силам.

Флауэрс глубоко вдохнул. Да, ему это по силам. И он сделает это так, как нужно, — с любовью.

— Студент Флауэрс, — донеслось из громкоговорителя в коридоре, — пройдите в общежитие. Студент Флауэрс…

Итак, они обнаружили исчезновение Пирса. Старик разговаривал с ним, пока руки Флауэрса были заняты, тихий, уверенный голос отвлекал его от пугающих обстоятельств. Он рассказал, почему ушел с лекции тогда, тридцать лет назад.

— Меня внезапно осенило — медицина и религия очень похожи. Мы загрузили ее своими традициями, бессмысленными правилами и ритуалами. Постепенно пациенты стали смотреть на нас как на чудотворцев. Простые люди называют новые лекарства чудо-пилюлями, потому что не понимают принципа их действия. И религия, и медицина обязаны своим взлетом патологическому страху смерти. Но смерть отнюдь не самый злейший враг человечества.

Флауэрс тщательно измерил поврежденную роговицу и ввел полученные показания в микрохирургическую машину.

— Нет, не стоит винить врачей. Мы — продукт развития нашей части общества, так же как Джон Боун — продукт развития своей. Но мы забыли древнюю мудрость, которая могла бы дать нам силы устоять. «В здоровом теле — здоровый дух», — говорили древние греки. А еще кое-что более важное: «Хорошего понемногу».

Флауэрс занес лазерный скальпель над правым глазом Лии.

— Избыток чего угодно может уничтожить как наше общество, так и любое другое. Избыток даже самого лучшего — богатства, добродетели, здоровья. Мы сотворили кумира из здоровья, сделали молельни из медицинских кабинетов, превратили больницы в храмы во славу его.

Луч скользил по глазному яблоку беспрепятственно, отделяя поврежденную роговицу.

— Продолжительность жизни можно увеличивать в разумных пределах, не перегружая общество. И тут мы сталкиваемся с законом убывающей доходности и, вкладывая те же ресурсы в продление наших жизней, получаем все меньше времени — год отсрочки, полгода, три месяца, неделя, день. И нет этому конца, а наш страх так велик, что мы не можем сказать: «Хватит! Мы вполне здоровы!»

Скальпель приподнялся и переместился к левому глазу.

— Спасенные нами жизни имеют для общества второстепенное значение: это маленькие дети, древние старики и физически неполноценные люди. Мы вмешались в процесс естественного отбора, спасли слабых, дав им возможность продолжить свой род, и заявили, что стали крепче. Это своего рода самоубийство. Здоровье на таблетках. И когда таблетки закончатся, общество погибнет.

Теперь обе роговицы были удалены. Флауэрс взглянул на часы. Времени было потрачено слишком много. Затем он повернулся к Пирсу.

— Без анестезии, — велел Пирс. Когда микрохирургическая машина зависла над его лицом, он продолжил: — Мы назвали это гуманностью, но это всего лишь другое имя глупости. Медицина попала в зависимость от того, с чем всегда боролась. Широчайшее применение технологий жизненно необходимо в современной медицине, но на данной стадии развития технический прогресс сам начал провоцировать появление новых болезней.

Повязка прикрыла пустые глазницы.

— Мы уничтожили города своими мрачными пророчествами, накопили огромные капиталы благодаря налоговым льготам, субсидиям и исследовательским грантам. Опять же, как и религия в средневековой Европе, собиравшая в церквях огромные богатства, не облагаемые податями.

Новые роговицы заняли свое место в глазах девушки.

— Так не могло больше продолжаться в Европе, и так не будет продолжаться здесь. Генрих Восьмой нашел предлог, чтобы разругаться с папой и присвоить церковные земли. Во Франции эту проблему решила революция. И этот славный эксперимент будет завершен. Миром или войной, по причине неспособности технологии развиваться на уровне, достаточном для его продолжения, или же по причине мятежа. Поэтому-то я и ушел в город.

Шовная машинка аккуратно прирастила пересаженную роговицу.

— Ведь будущее теперь там, где люди выживают, потому что они достаточно сильны. Там нам