В аду нам не рады - Сергей Владимирович Жарковский

меня выцепил, бормотнул мне уголком рта через погон: «Свержин, — со мной»... да-да, он знал всех по фамилиям, никогда не ошибался. Я был на виду, но это правда, Сима знал всю часть по фамилиям, каждого гуся из карантина знал. Тормознул я, догнал его, пошёл рядом, и он мне тихонько сказал: «Перед женщиной неудобно — понимаю. Но больше так не делай. Всё, бегом марш, а то передумаю». И я вдарил бегом марш, совершенно офигев. И ведь не расскажешь никому, никто же не поверит, что Сима такое может отчебучить, поднимут на смех, да и только.

Да, сказал Бубнилда задумчиво, это правда. Телефон. Что? — переспросил Свержин. Телефон сейчас зазвонит. Петрович. А, да, точно. Свержин снял трубку, прижав рычажки пальцем. Телефон зазвонил. Язов на экране вдруг поднял к груди руку и бросил её Симакову — пожать, а потом, таким же начальственно-одобрительным манером, — Житкуру. Историческое рукопожатие. Капитан Советской Армии на херу вертит министра обороны СССР, и министр вертится. Язов, тряся руку Житкура, что-то приказал Симакову, Симаков залихватски козырнул, просветлившись, сделал «напра-во» и, печатая, пошёл на оператора. Тут Шугпшуйц среагировал на звонок и остановил запись.

— Да, господин мэр, товарищ старший прапорщик, — сказал Свержин, отпуская рычажки.

— В задницу тебя, гусила, — ответил Петрович с удовольствием.

— Ты кого гусилой назвал, кусок.

Мертвец загоготал со свистом через свои дыры. Видно, всё там у него сложилось несложно, настроение пристойное, одет по-домашнему, без изоленты.

— Старший кусок, сынку! Старший!

— Главное — хороший старший кусяра. Как хороший индеец.

— Да ты там, с «крыжки» ножки свесив, развлекаешься, смотрю, ходила — не мама родила, — сказал Петрович.

— Да вот, втуляю писателю как мы с тобой в седом девяносто первом, в болотах Шатуна русалок маяли, жениться обещали.

— Дело-то было молодое, — погромче, чтобы и Шугпшуйц разобрал, проговорил Петрович. — В общем, Вад, по сути.

— Да.

— Неприятно, но Зона располагает. На людях вины нет, они не трекеры. Машина с Туранчоксом и Хароном будет у совхозного рынка старого, в селе. Можешь вести уже ведомых, они уже выехали.

— О, сам Харон?

— Зашёл пива выпить старик, да и подписался. Али я не мэр?

— Давно не видел его.

— Угу... Потом, что? Да. Люди, друзья твои, делали доброе, правду говорили, людей выводили с выхода. Беженск берёт на себя косяк, и по деньгам, и по респекту. Посидим, сообразим, построим для них новое. Слава богу, живы.

— Отлично, сразу им скажу, Николаич. Успокою. Я сам так думал.

— Ну да. Я за тебя людям сказал. Тебе тоже спасибо, а артели уважение. С Шухарта чай тебе.

— Ты его прозвонил?

— Прозвонил. Вогнал ему шоку в бессмертную душу. По выводу он тебе передал, что электрику в доме можно с улицы безопасно отключить, в переулке коробка на кабеле. Он сказал, что Арсенгалиев точно знает, где, в досках там каких-то старых. И всё, выводи их тихо, бросают всё пусть. Если там что позарез, сами потом сходим, вынесем, если сможем... Ну и всё. Да! Вадим! Погоди, тут же тебе бумажка на «вахте», часа три валяется, запечатано. Открыть?

— Ну конечно, что там.

— Так... С-сука! Хвост тебя искать пошёл, кино смотреть. Что за кино, Вадик?

— Ах ты ж блинский ты индуктор, Федя! — сказал Свержин, превращаясь в Фенимора. Три часа назад! Он же уже тут, если Мать милостива к дитяте своему и через город пропустила по состоянию быстро. — Ну что ты с ним будешь делать, обезбашенным, а. Я понял, Николаич, отбой. Дело пошло, эвакуирую ведомых, Хвоста встречаю.

В дверь комнаты с «крыжкой» изнутри, из Зоны, постучали. Шугпшуйц подпрыгнул, как ткнутый шарик, и выронил «мышку».

— Тих-хо! — прошипел Фенимор, кладя трубку. — Свои!

— Дома есть кто? — глухо спросил из Зоны, прижавши губы к двери, Хвост. — К вам гости из ада! — И демонически/непохоже заржал.

Мурад и Лиля внизу обмерли, обнявшись, сидя на Мурадовом диванчике. (Они собрали одну сумку на двоих, всё это время Лиля тихо плакала, тихо и беспомощно ругая безмолвного Мурада.)

— Фёдор, ты идиот! — сказал Фенимор в сторону северо-востока.

— Нет! — возразил Хвост. — Я не идиот, а вот ты, Вадик, предатель дружбы.

— Как это? Кто это? Там же это! — сказал Шугпшуйц громким шёпотом. — Там же Зона!

— Да сиди ты, драматург! Это всё те же и, блин, главный герой! — ляпнул Фенимор, и Бубнилда сразу же врезал ему изнутри подзатыльник. — Это Федя Хвост, в общем. Сиди.

Он вытек из кресла и, разворачиваясь к Зоне лицом по мере приближения к ней, вышел в коридор.

Хвост, сын крестьянский, пламенеющий постоянно растущим, как зубы у крысы, избытком чувств к самому большому другу и брату армейскому Вадику, постучал снова, горя нетерпеньем войти и обнять, но из врождённой деликатности ждя, пока ему это позволят. Дверь в Зону подрагивала от его стука микронно, что̀ Фенимор видел невооружённым глазом и ощущал кожей на лице. Нет чувств, кроме реакции, и от смерти спасенье лишь скорость её.

— Фёдор, там справа от тебя «крыжа», видишь? — произнёс он, чётко выговаривая.

— Вижу. «Ро-ман-ти-ка сто пять». И она в ней и на ней. Вадим, она о-очень надутая! — спохватился Хвост, понижая голос до рабочего. — Они тут что, на костре еду готовят? Ох, е-е-етит! Я понял. Вадим, я уже не в Зоне, тут краешек у двери самый уже за границей.

— Я отпираю, тихо входи, — сказал Фенимор, бесшумно, не дыша, отодвигая хорошо смазанный ухоженный засов. Хвост вскользнул в коридор. В обычном своём виде явился он, форма одежды демисезонная, рыбацкий брезент, зимние кроссовки, цветной школьный ранец с «динозабром» — на животе. Никаких лямок и пуговиц снаружи. Бритый чисто. Рассыпающаяся копна волос. Чистый бинт на кривой, как у Натальи Мелеховой, шее. ППШ в «сидоре» за спиной, как у шефа дяди Кирилла. В гости шёл Хвост, спасибо Зоне, что шёл через неё, не наодеколонился по своему понятию приличий.

— Я услышал тебя, что ты кино про шефа смотреть пошёл, — объяснил Хвост поспешно с виноватинкой, помогая Фенимору закрыть дверь. — Проснулся, сел на автобус, доехал до мэрии, тебя уже нет. Записку бросил на тумбочку и по девятому-десятому-тринадцатому треку спомчал. Я сильно неправильно, Вадик? Ну я вижу, что тут вот