Фантастика 2026-40 - Вячеслав Киселев

И они приходят, вонзаясь в плоть, кусая и запуская свои когти в саму душу. Николай хочет вызвать пламя, разрушить лёд, но не выходит – внутри будто пустой глубокий колодец.

Он не сдастся.

Надо открыть глаза. Преодолеть пустоту внутри, ведь не зря он просиживал столько часов в камере без силы. Пальцы ломит от боли. И медленно оковы поддаются, но магия не отзывается.

Николай не знает, сколько проходит времени. Его вышвыривает на улицу города, резко возвращается зрение и слух. Москва накатывает как гигантская визжаще-рычащая волна. С трудом разлепив веки, Николай сквозь марево боли оглядывается. Чья-то фигура приближается, носок тяжёлого ботинка врезается в челюсть. Николай теряет сознание.

Он приходит в себя от жуткого озноба, неспособный пошевелиться. Вокруг всё плывёт, он различает пустой проулок с тусклыми фонарями. Ни холода, ни теней. Магия бьётся внутри свободным огнём и жизнью земли, но сил не хватит даже на искры. Одежда порвана и вся в крови, руки чертовски болят. Разглядев тёмную сумку, Николай ползёт к ней, чтобы найти телефон. Замирает, когда слышит рядом хрип и стон.

– З-за что?

– Т-т-т-ише. – Зуб на зуб не попадает. Он ещё не различает, кто рядом, но хочет дотянуться кончиками пальцев до существа. Острая боль при каждом движении никак не даёт добраться до сумки.

– Н-не н-надо больше, – скулит существо.

Сумка. Доползти. Телефон. Вызвать Службу.

Николай справляется с руками и стирает нечто липкое с глаз тыльной стороной ладони, чтобы взглянуть на того, кто рядом.

К горлу подкатывает тошнота.

На него смотрит третья пропавшая студентка. Вот только её лицо обезображено и искалечено. Его правая часть сдвинута немного вверх, создавая полную асимметрию.

– Н-не н-надо б-больше, – слова едва можно разобрать, а в её глазах – первобытный ужас и неимоверная боль.

– Хорошо. – Николай хочет успокоить.

Анна неловко отползает назад, и он видит, как у неё вывернуты пальцы рук. Ей нужна помощь, сейчас же.

Раздаётся треск, и из разрыва появляется Кирилл в отблесках пламени и со слетающими с рук искрами. Он быстро осматривается, видимо, выискивая теней, но, не обнаружив ни одной, бросается к Николаю, срывая с себя мундир и рубашку. Звук рвущейся ткани мешается с судорожными всхлипами Анны.

– Держись, я уже вызвал лекарей. – Николай снова с трудом различает слова. И только теперь понимает, что Кирилл перевязывает раны.

– З-за что?

Николай видит шок на лице Кирилла, когда тот поворачивает голову в сторону Анны.

– П-поч-чему вы м-меня м-мучил-ли в-всё эт-то вр-ремя?

Глава 14

– Где у тебя чай?

Кирилл быстро перебирает жестяные банки в кухонном шкафу Николая, разглядывая надписи, выведенные каллиграфическим почерком. Всё не то! То запасы корней из мира теней, то порошки и масла. Чай-то где?

Кирилл оборачивается к Николаю.

Тот молчит. Прислонившись лбом к холодному окну, одной рукой Николай придерживает колючий край пледа, а второй прижимает к подбородку пакет со льдом. С высоты тринадцатого этажа открывается вид на простор речного канала и проспект Маршала Жукова, расцвеченный фарами и оранжевыми фонарями, но сейчас Кирилл невольно чувствует тревогу – может, всё дело в том, насколько непривычно выглядит Николай? Хочется его как-то растормошить, убедиться, что друг не истает без магии огня. Кирилл со стуком ставит очередную жестяную банку на столешницу:

– Коля! Где чай, спрашиваю?

– В деревянной коробке. Она там одна.

Он поправляет съехавший по плечу шерстяной плед и кутается в него как в убежище. Уставший, растрёпанный, с аккуратными белыми повязками от запястий до предплечий и с синяком на подбородке – Николай совсем не тот хладнокровный начальник Службы стражей, которого все привыкли видеть.

Кирилл засыпает заварку в прозрачный чайник и включает газ, сдерживая роящиеся в голове вопросы, и ждёт, пока Николай будет готов рассказать обо всём.

Саша тихо входит на тесную кухню, вытирая на ходу руки. В нём – пламя домашнего очага с горьковатым и древесным запахом. Магия тёплым коконом обнимает кухню, вытесняя раздражение Кирилла и успокаивая внутренние метания. Саша садится на первый свободный стул:

– Говорил с печатниками. Пещеру не тронули, других жертв нет. Откуда напали тени, ещё выясняют.

– А соседи у тебя как были неприветливые, так и остались, – встревает Кирилл. – Твоя соседка такой шум и гам подняла, когда мы поднимались! Сашу вообще за взломщика приняла. Мол, ломал дверь квартиры.

– Протоколы составлены? – Николай прислоняется затылком к стене и прикрывает глаза.

Кирилл очень хочет сказать, куда бы засунул чёртовы протоколы, но вместо этого гремит чашками. И больше его волнует холодная бездна во взгляде Николая. Саша, конечно, спокоен:

– Извини, пришлось взломать печать. Ты два слова связать не мог. Я уже восстановил.

Втроём на кухне тесновато, зато здесь горит синим огоньком газовая плита, на которой греется чайник со свистком, пахнет чаем с вишней и нет привкуса крови или лекарств.

– Грейся давай. – Кирилл придвигает чашку и садится с торца. – Сахар добавил.

– К-как ты уз-знал? – Зубы Николая стучат о край ободка, выдавая вновь охвативший его озноб.

Кирилл не торопится ответить и вместо этого рассматривает царапинки и прожжённые места на столе, который явно чаще использовался как лабораторный, чем как обеденный. Сколько Кирилл помнил привычки Николая, тот никогда не церемонился со столами, даже в кабинете можно увидеть отметины от экспериментов. В конце концов, проще думать об экспериментах, чем говорить о собственных слабостях. Впрочем, ночи на кухнях обладают той притягательностью, которая побуждает к искренности и к тому, чтобы делиться своими тайнами. Наконец Кирилл тихо роняет:

– Я оставил одно звено якоря.

Простая правда, скрытая под белёсыми шрамами на запястье. Саша удивлённо вскидывает брови, но деликатно молчит, оставляя их вдвоём разбираться.

Дым сигареты мешается с тенью, вихрящейся по плечам и рукам Кирилла. Полупрозрачный морок души с запахом дуба.

– Хоть одна хорошая новость, – в голосе Николая звучит нескрываемое облегчение.

Он со вздохом кидает подтаявший пакет со льдом на стол и аккуратно касается пальцами подбородка, видимо, оценивая, насколько больно. Кирилл же считает, что это оставшееся звено – непозволительная слабость с его стороны.

Ему просто не нужен другой якорь на замену Николая.

И Кириллу до сих пор не по себе от того, что он увидел в том проулке: избитый Николай в рваной одежде, весь в крови, с чёрными следами на теле от прикосновения теней. И бедная Анна. Кирилл никогда не забудет её лица и голоса, в котором звучал неприкрытый ужас. Конечно, он сразу вызвал стражей. И лекарей, которые обещали сделать всё, что в их силах… но Кирилл заметил, как те отводят взгляд. Хорошо, если Анна вообще выживет. Когда прибыли стражи и