Фантастика 2026-102 - Николай Петрович Марчук

только когда отголоски фраз: «Нам от берега плыть, пенек бестолковый!.. Мачта — вот она! А это — весло! Это ж козе понятно! Чтобы паруса пошли вверх, веревку надо тянуть вниз. Быстрее!.. Возитесь, как улитки черепаховые… От берега нам надо плыть, от берега! Ну сколько раз вам повторять, что берег — это там, где кончается вода!.. Тысяча морских чертей!..»

Когда они уже приближались к горизонту, с пристани донесся одинокий вопль отчаяния, тут же потонувший в тысячеголосом реве ярости. Это под ногами нахлынувшей толпы окончательно проснулся командир отряда, посланного перебить стеллиандров, если они захотят сесть на корабль.

Она вздохнула, поплевала на тряпку и тщательно оттерла пятнышко, оставленное бесстыжей мухой на светлом образе ее героя. Отполировав после этого до блеска все блюдо, она трепетно поместила его на специальную подставку, сделанную своими руками, и поставила среди обширной экспозиции разнообразных тарелок, кубков, фресок, кувшинов, амфор, пифосов, гобеленов, салфеток и прочих предметов, на которых известными, малоизвестными и просто неизвестными ремесленниками было нанесено изображение Нектарина, совершающего разнообразные подвиги.

Вот миниатюра на пряжке: Нектарин, побеждающий Политаза. Там чеканка на умывальнике: Нектарин, выигрывающий чемпионат Мирра по гонкам на колесницах. Здесь вышивка крестиком на пододеяльнике: Нектарин, сражающийся со стоголовыми, сторукими и стоногими великанами. Триптих сканью на жаровнях: Нектарин, усмиряющий бешеного вола из Эритреи… Куда ни кинь взгляд — все или бестактно напоминало о сем доблестном муже, или открыто кричало о нем.

Что бы ни говорила родня.

Что бы ни твердили знакомые.

Что бы ни доносили сплетни.

Ведь это была Любовь.

Бескрайняя, как океан.

Чистая, как весеннее небо.

Безумная, как Канатчикова дача и Кащенко, вместе взятые.

Любовь с первой кружки.

Он вздохнул и машинально почесал обожженную крапивой щеку.

Уже вторую неделю он ходил и ползал кругами вокруг дома сестер-грай, и все без толку. Коварный план, предложенный оракулом за очень нехилую плату, — захватить единственное на троих око грай при передаче от одной сестры к другой и угрозами выведать, как найти их родственниц горгон, никак не срабатывал. Проклятые бабки просто не желали передавать свой дурацкий глаз — им постоянно пользовалась одна и та же старуха! Попытка же организовать антиграйские волнения в деревне привели лишь к тому, что теперь ему приходилось скрываться не только от самих грай, но и от всех поселян и питаться тем, что тайком утаскивал из их подношений грайям.

Крестьяне и пастухи, поставленные перед выбором — пойти против родственниц богов или против назойливого пришельца, — долго не колебались, выбрав второй вариант.

Тупое быдло!

А ведь время-то подпирало! Времечко-то ведь шло! Так можно было и мимо женитьбы пролететь! Не до старости же за чудовищами охотиться и в походах пропадать! Да и такие глупые и богатые царевны на дороге не валяются. И если бы не ее сквалыга-отец и завистливые старые девы-сестры, в дремучести своей не желающие иметь такого выдающегося зятя… Голову горгоны им, видите ли, подавай!.. Только после этого они рассмотрят кандидатуру… Ха… Да если у меня будет голова горгоны, я сам буду кандидатуры рассматривать!.. Устрою уж я им маленький сюрпризик… Будут они еще у меня в ногах валяться, упрашивать, чтобы я эту…

Чу!.. Что это? Какой-то шум у ворот?..

Ну-кася, ну-кася…

Выдающимся героем Нектарин стал не в последнюю очередь потому, что не упускал шансов, которые упускать было нельзя.

— Ожерелья! Ожерелья! А кому ожерелья! Блестят-переливаются, на шейку надеваются! Ожерелья кто купил — верно денежку вложил! А кольца кому, колечки! Размеры для всякого человечка!

Снайперский пинок — и калитка, не успев охнуть, отлетела к забору.

— Девушкам-красавицам украшенья нравятся! Подходи, торгуйся, душка, уступлю, поди, полушку!..

Зыркнув по сторонам и не приметив ни одной живой души ни в цветнике, ни во дворе, отрок Сергий разудалой походкой завзятого коммивояжера направился в дом, размахивая на ходу сверкающими связками трофейных драгоценностей.

— Гребни-серьги-кольца! Хочется — не колется!..

Прихожая… Никого. А туда ли я попал-то вообще?.. Как-то все подозрительно не так… Честно говоря, я что-то вроде пещеры ожидал или там развалин каких. Ну да ладно. Пришел — все посмотрю. А не то у хозяев спрошу, где этих замшелых старушенций искать. Где-то поблизости должны уж совсем быть. Как их там?.. Ага. Энохла, Мания и Агапао.

Куда теперь? Налево? Направо? Прямо? А может, дома нет никого? По грибы ушли? Ладно, пошли направо — начало осмотра…

Судя по жестким, прибитым к полу стульям и дырявой над ними крышей, это была комната для приема гостей. Пустая. А вон еще куда-то дверь. Может, хозяева там…

— …Убит!

— Е-4!

— Ранен!

— Е-5!

— Ранен!

— Е-6!

— Мания!

— Убит?

— Так нечестно!

— Ну так убит или нет?

— Ты жульничаешь!

— Кто? Я? Каким же образом, интересно?

— Не знаю! Но как-то!

— Ха!

— Ты подглядываешь!

— Сама ты подглядываешь! Глаз у Энохлы!

— Все равно! Почему ты тогда в семнадцатый раз подряд выигрываешь?

— Это не я подглядываю, это ты играть не умеешь!

— Ха! Ну давай тогда в шахматы.

— Не хочу.

— Ну в шашки.

— Тошнит.

— А когда тошнить перестанет?

— Не скоро! Уже от одного слова «шашки» тошнит! Бе-э-э!..

— Ну тогда давай в «города».

— При существующем уровне урбанизации это игра на пять минут!

— И в деревни.

— На шесть!

— Тогда в го.

— Опять!.. Фу-у-у!..

— Ну тогда сходи, возьми у Энохлы глаз и поработай в свинарнике!

— Нет, давай лучше в шахматы.

— Конь G-1 на F-3!

— Ты играешь этот дебют уже в семьдесят четвертый раз!

— А он мне нравится!

— Пешка на А-6!

— А сама-то!..

«Это они?!» — Волк осторожно просунул голову в слегка приоткрытую дверь.

Сказать, что увиденное жилище и его обитательницы абсолютно не соответствовали составленному им мысленному образу, — значит не сказать ничего. Где отвратительные старухи с грязными спутанными космами? Где ветхая избушка с затхлыми, заплесневелыми, рушащимися стенами?..

В уютной светлой комнате, густо заселенной скульптурами мускулистых воинов из белого и розового мрамора, на двух соседних диванчиках в обществе бесчисленных подносов со всевозможными фруктами, печеньем, булочками и лепешками с вареньем развалились две пухленькие старушки лет под восемьсот-девятьсот, с сиреневыми кудрявыми волосами и в розовых гиматиях. Рядом, на кругленьком кривоногом столике, стояли блюдо с финиками в меду и амфора с лимонадом. Пол был усеян бесчисленным множеством желтых и голубых подушек всех возможных форм и размеров — наверное, на тот случай, если хозяйкам комнаты надоест лежать на диване и они захотят сменить обстановку. Из огромного распахнутого в сад окна доносилось пение птичек, запах цветущих магнолий и навоза и чье-то отдаленное, но действующее на нервы