Фантастика 2026-102 - Николай Петрович Марчук

— Подлая змея, называющая себя героем! Отвратительный слизняк с отвагой зайца! Теперь я поняла, что ему в действительности было надо! Не старые глупые грайи! Нет… О, как же мы могли быть так слепы и беспечны…

— Да что случилось-то?..

— Наши милые сестренки, наши маленькие горгоночки в опасности! Ох, деточки!..

От такого подхода к вопросу отрок Сергий чуть с лестницы не свалился, но вовремя ухватился за грайю.

— Но они же бессмертные?.. — смог даже выговорить он вместо «ничего себе деточки».

— Голотурия и Актиния — да, но не Медуза! Я чувствую, ему тоже нужна ее голова!

— Тоже? А кому еще?

— Как кому? Ты же не думаешь, что они сами высекают все эти статуи из какого-то дурацкого мрамора?

— Но до сих пор ведь обходилось?

— Да, конечно. Всегда обходится. Но все равно я каждый раз так волнуюсь, так волнуюсь!.. Эти герои могут быть такими навязчивыми. А этот Нектарин так просто чокнутый какой-то! Все нормальные герои всегда приходят прямо к нам и спрашивают, как найти горгон. И не то чтобы мы от кого-то это утаивали…

Со стороны гостя донесся какой-то странный звук, как лягушку раздавили.

— Что ты говоришь? — прервала причитания на полуслове Энохла.

— Нет, ничего, — невнятно пробормотал тот, необъяснимо краснея.

— Ну так вот. А про этого слава нехорошая идет, что он победил…

Ах, победил. Герой типа. Конкурент, значит. Ну этого я не потерплю. Пусть пеняет на себя.

— Ничего, не волнуйтесь, бабушки, я с ним разберусь.

И Серый, сиганув сквозь дыру на землю, стрелой понесся от гостеприимного дома туда, где Мека караулил Масдая.

«…приди, Изоглосса.

Шаг твой летучий услышать хочу я в ночи бессонной.

Глазом таинственным смотрит луна, наш грустный свидетель,

Страсти безумной, прощанья с тобой, слез и печали…»

Она смахнула с пергаментного листа непрошеную слезу, грозящую размазать как минимум шесть строчек страницы триста три в «Гегемоне и Изоглоссе». Она всегда плакала, когда читала эту сцену. И следующую. И ту, которая следовала за ней. И после нее. И потом еще одну. И так — до конца. Редкий носовой платок дотягивал до середины поэмы.

Она в изнеможении откинулась на каменную стену своей маленькой потайной пещерки.

Какая страсть! Какая любовь! Какие муки претерпевала несчастная Изоглосса ради того, чтобы встретиться с возлюбленным на краю могилы и вместе принять смерть от мстительной руки ревнивого царя Анакретона!..

Вот это жизнь!

Вот это настоящая любовь!

Какая могла бы быть у них с Нектарином…

Она захлопнула фолиант, прижала его к груди и, зажмурив глаза, представила: это не Изоглосса, а она сама, переодетая мальчиком, пробирается в темницу, и не к Гегемону, а к Нектарину, и говорит ему: «…Боги послали мне знак — зяблик запел у колодца. Вестник он добрых вестей — план мой побега удастся…» А Нектарин ей в ответ: «Слово я дал умереть — боги свидетели были, клятва моя нерушима, должен я завтра принять смерти простое объятье…»

Нет.

Так нехорошо.

Только встретились наконец-то — и сразу умирать. Да еще вместе. Нет. Лучше представить, как в «Хлориде, дочери Аммония». Он как будто приезжает свататься к старшей сестре — ну он же не знал как будто, что она такая мымра, но в день помолвки встречает меня в саду под оливой и говорит: «Спала с очей пелена… Только Светило узрев, чары Луны забываешь…» А я ему…

— Вон она!

— Ах ты, бездельница!

— Книжки опять свои читает!

— Ишь ты, куда спряталась!

— Думала, мы ее здесь не найдем!

О боги Мирра!.. Только не это! Сестры!..

Она быстро сунула книжку в куст ананасов и как ни в чем не бывало помахала мгновенно вспотевшей ладошкой несущимся прямо к ее потайному месту сестричкам-змеюкам.

— А я тут сижу, на море смотрю…

— Ага, на море…

— А там что?

— Где?

— Там!

— Где — там?

— За спиной!

— Ананасы?

— Не прикидывайся дурочкой! За виноградом в скале что?

— Ничего!

— Щаз! — Рия наконец добралась до пятачка, на котором еще минуту назад так безмятежно предавалась мечтам влюбленная девочка, и, театральным жестом отбросив толстую портьеру из виноградных листьев в сторону, открыла всем на обозрение вход в ее потайное убежище.

— Ты не имеешь права! Уходи отсюда! — Она бросилась к сестре, но было поздно.

И она, и подоспевшая весьма кстати Ния уже разглядывали, хихикая, ее сокровища.

Святилище ее героя, ее кумира, ее бога было осквернено.

Жизнь, такая прекрасная и волнующая еще минуту назад, была окончена.

— Мими, деточка, — приняв назидательный тон, обратилась к ней Ния. — Ну ты сама понимаешь, что ты такое делаешь, а? Ну ты понимаешь, кто ты и кто он, а? Такие, как он…

— И посмотри на свою прическу! Это же стыдобушка! Узамбарские косички! Это же додуматься надо! Тоже, поди, в своих… книжках… вычитала? И что это у тебя там за склад?

— Выбрось эту гадость немедленно! Ты бесчестишь всю нашу семью, бестолковая девчонка! — Рия решительно двинулась вперед, и разрушение было у нее в глазах. — Откуда только она все это натащила!..

— Не тронь! Уходите!.. — И снова слезы хлынули из ее глаз, но на сей раз это были слезы бессильной злости и отчаяния.

— Ты на кого кричишь?!

— Что вы понимаете вообще в жизни?! Дуры!.. Старые девы!.. Шпионки!.. Ненавижу!.. Видеть вас больше не хочу!..

После такого позора оставалось только умереть.

И она, не разбирая под ногами дороги, бросилась вниз, захлебываясь от рыданий.

Усталое, но довольное солнце не спеша приближалось к горизонту, когда голодный и чрезвычайно злой Серый увидел прямо по курсу еще один остров.

Теперь понятно, угрюмо подумал он, почему острова назвали Барбосскими. Потому что их тут как собак нерезаных и никто не знает, как который из них называется.

Дело в том, что карта, нарисованная заботливыми грайями, отправилась в самостоятельный полет с первым порывом ветра над морем, а аборигены, считающие каждый остров, на котором могло поместиться более десяти избушек, — государством, а архипелаг — супердержавой, давали своим родным странам сугубо индивидуальные названия, забывая при этом сообщить их остальным. Как-то раз, опросив жителей каждого из трех островов на предмет названий двух соседних клочков суши, расположенных поблизости, запутанный вконец Волк получил шесть различных ответов. Держа в памяти школьные уроки математики, продолжать эксперимент он не решился.

Конечно, он пробовал и просто спрашивать, где, мол, тут У вас живут горгоны, но так как каждый раз ответ состоял из взмаха руки в неопределенном направлении и нового названия, такую