Напряжение 1-7 - Владимир Алексеевич Ильин

Предательница!.. Что значит «учил»?!

— Учил? — эхом произнес весьма недобрым тоном император. — Поня-ятно… — Затем упер взгляд в князя и продолжил изобличающим, жестким тоном: — Город! Подарил бы Максиму паршивый город! С проблемами, искушениями, взятками и красивой жизнью!..

— Тогда мы не узнали бы о том, что конец мира близко, — по неприятной, но, видимо, уже традиции прервала императора его внучка.

— Замуж пойдешь! — рыком выказал он ей неудовольствие.

— А я и не против, — потупила та взгляд. — Юноша приличный, из хорошей семьи. Я с ним знакома… заочно… Он мне как-то розу подарил… — Взгляд принцессы приобрел оттенок мечтательности. — Как вы, дедушка, скажете, так и будет, — тут же приосанилась она примерной девочкой.

— Осталось договориться с Максимом, — указала на важное Ксения.

— С его дедом договорюсь, — отмахнулся император.

— Я не о свадьбе, — мягко поправила она его, — а об условиях.

— Елизавета, решишь, — постановил император, поднимаясь с кресла.

Аудиенция завершалась, а снегопад и не думал униматься.

Во всяком случае, даже недолгое движение к машинам князя и принцессы Юсуповых все равно привело к тому, что пришлось отряхивать руками шубы от снега, чтобы не нанести его в салон.

Зато сейчас на руины, оставшиеся от башни Черниговских и ныне огороженные красно-белой строительной лентой, князь смотрел совсем иначе. С гордостью.

— Не следовало отдавать брата в пасть Рюриковичам, — попенял князь дочери, стоило им оказаться в родных хоромах дворца в Большом Харитоньевском переулке, — даже если это поможет спасению мира.

Потому что клан всегда будет важнее даже всего мира целиком.

— Это не поможет, — пожала та плечами. — Скорее навредит.

— Прости?.. — с удивлением посмотрел на девушку отец.

— Принцесса Елизавета Максиму не нужна. Он любит другую. Ему, кроме той невесты, вообще никто не нужен, — ответила дочь честно.

— И зачем ты тогда настаивала на этом? — не понимал князь, внутренне раздражаясь.

— Но как же иначе, отец? — искренне взглянула на него снизу вверх Ксения. — Она смела нам угрожать. Пусть теперь брат ее за это наказывает, — ожесточилось лицо девушки красивой внутренней яростью, свойственной ее матери.

Отец аж залюбовался.

— Смотри, чтобы брат про это не прознал, — фыркнул он, — иначе сам тебя выпорет.

— Я — пророк, — отмахнулась она с превосходством. — Мне ведомо будущее.

После чего горделиво пошла вперед, приподняв голову и чуть прикрыв глаза.

Затем ойкнула, схватилась руками за попу, поалев щеками, и в панике обернулась к отцу:

— Б-будущее изменилось…

Глава 9

Работа переводчика устной речи — в донесении смысла сказанного без искажений, максимально соответствуя содержанию произнесенных фраз. Словно в фильме, озвученном на один голос, где внимание зрителя все равно обращено на главных персонажей, легко перекрывающих своими эмоциями и мимикой бесцветный фоновый перевод — в той степени, что закадровый звук через какое-то время перестают замечать.

Тот, кто стоял за левым плечом руководителей клана Аймара последние три дня, искренне старался выполнить возложенную на него миссию и переводить так, как привык это делать: от него — слова, от нанимателей — эмоции.

Так вот, это не работало.

Люди не хотели смотреть на Аймара. Вернее, они боялись на них смотреть.

Но как иначе они поймут емкие фразы, сказанные с застывшей маской лица? Как передать им глубину смысла брошенной фразы от главы великого клана, глаза которого полны холода и пренебрежения? Где в легком движении брови — великая милость, а дернувшийся уголок губ отражает такую степень раздражения, что человеку уж точно стоит это видеть, а не отводить взгляд, упирать его в пол или цепляться взором за детали богатого одеяния. Хотя бы из чувства самосохранения.

Собеседники в основном смотрели на него, переводчика из соседней и союзной страны, простого и понятного, разумно полагая его гораздо более безопасным, чем те, за кого он говорил. Частенько бросали легкомысленные фразы вроде: «Объясни им, что у нас так не принято», — просто не понимая, что недавнее «нет» или «да», переведенное на русский, придавило бы их бетонной плитой, ежели бы те просто рискнули поднять взгляд на патриарха Аймара.

Перевод выходил неполным. А юноша из герцогства Беларусь считал себя хорошим специалистом.

Поэтому ему пришлось пропускать всю полноту смыслов через себя, забирая от Аймара не только слова, но и их внутреннее содержание, передавая всю энергетику и неотвратимость, стоя в центре мощной ауры заокеанских гостей.

И эти фразы меняли его, перестраивали душу, ломали его-прежнего — слегка легкомысленного, доброго и немного наивного, выстраивая на месте легкой и воздушной конструкции души мощный фундамент угрюмой твердыни.

Он боролся с этим, стараясь вынырнуть из образа в те редкие моменты, когда с Аймара сталкивались равные, нуждавшиеся лишь в тихом голосе, переводившем с одного языка на другой. Например, в Кремле. Но стоило сделать хотя бы шаг в сторону из коридоров с красными дорожками — и люди вновь желали видеть в необычных гостях примитивных туземцев, пусть и жутковатых на вид. Оттого даже чиновники уровня замминистра позволяли себе бросить: «Передай этим…»

В таких случаях переводчик спрашивал: «Что?» тоном Аймара, и люди переставали смотреть на него тоже, потея и отводя взгляд. А в душе юноши вечная весна молодости окончательно сменялась мрачным багрянцем поздней осени. Потом случились содержимое пакета в машине, бессонная ночь… и осенний лес сгорел дотла.

В холл гостиницы на Большой Якиманке он входил один, удерживая в левой руке среднего размера холщовый мешок, а правой двигая от себя распашную створку стеклянной двери. Замер и пожелал было отойти в сторону, заприметив через стекло выходящего гостя — осанистого, представительного господина на четвертом десятке лет с начинающейся сединой, но тот зеркально отразил его движение. Через мгновение пришло понимание, что этот незнакомый человек в длинном темном пальто, с проглядывающей белой рубашкой и галстуком — он сам. Просто постаревший за пару дней столь сильно, что не оставалось ни слов, ни эмоций. Восприятие себя-нового затянулось на десяток секунд, за которые на заснеженную улицу, под идущий валом снег из гостиничного тепла успел выскочить швейцар и предупредительно распахнуть перед ним дверь.

Переводчик равнодушно зашел внутрь, нашел взглядом ресепшен и зашагал к ней по богатым коврам, пущенным по полу внахлест, оставляя за собой снежные отпечатки подошв. Вежливый вопрос про возможный багаж остался за спиной без ответа.

Прохладное дерево высокой стойки, молодая красавица в белоснежной блузке с коротко собранной прической темных волос.

Путешествует он один или со спутниками?

Легкая усмешка появилась на его лице после любезного вопроса девушки. Спутники остались на улице, в трех