Напряжение 1-7 - Владимир Алексеевич Ильин

и уже свершенным казалась ему просто громадной, равно как и отсутствие немедленного согласия. Не то чтобы им оно было необходимо — нужного человека они найдут в любом случае, но так было проще.

— Мы обещали, — подтвердил Роман Глебович. — Мы сделали так, как положено хорошим хозяевам. Мы желаем видеть в вас хороших гостей. Если вам нужны ответы от Самойлова, предоставьте список вопросов.

— То есть вы не желаете обеспечить эту встречу, — уже без вопросительного оттенка, с мрачным подтверждением отношения к ним окружающих проронил Катари.

— Мы уже обеспечили все, что вы просили, — круглосуточный поиск всеми службами империи. Вы встретились с императором, как было обещано. Вам предоставили время на телеканале, которым вы даже не подумали воспользоваться…

— Разве вы считаете, что моя внучка может смотреть телевизор? Быть может, ее водят по театрам?! — с горечью прервал его Аймара. — Мы думаем, что кусочек неба за решеткой — это все, что она может сейчас видеть! И мы знаем, как сделать, чтобы она узнала, что мы рядом!!

Взвыл ветер, унося снежные хлопья. А потом вокруг разительно посветлело — глаза, уже привыкшие к вечному полумраку под плотными снежными облаками, с радостью уловили сияние утренних небес над головой.

Но вместо восклицаний радости и удивления вокруг отчего-то послышались ойканье и панические возгласы. И на мир тут же навалились сумерки — гораздо плотнее, чем были до того.

Переводчик невольно поднял голову ввысь. И судя по тишине рядом, это сделали все, включая великого князя Романа Глебовича.

То, что вымолвил Рюрикович, было полно эмоций, но не нуждалось в переводе.

А сам юноша наконец-то нашел ответ, откуда в большом, густонаселенном городе столь красивый и белый снег, крупными хлопьями. Потому что прямо сейчас, на его глазах, с высоченной снежной вершины гигантской горы, до того скрытой плотными облаками, а ныне парящей над Москвой и закрывающей солнце, ветер сорвал длинный и красивый шельф снега и скинул на столицу вниз.

— Как вы посмели! — рявкнул дядя императора.

— Расскажите нам, кому принадлежит небо?! — рявкнули и ему в ответ. — А раз всем благородным, то потрудитесь умерить тон!

— Зато земля под небом принадлежит моему роду! — зло смотрел на него Роман Глебович, буквально сотрясаясь плечами от гнева.

Потому что гора над городом никому не улучшит настроение.

— Нам кажется, что вы не знаете, кто такие Аймара, — источая практически ощутимую материально ярость, произнес Катари. — Но на ваше счастье, мы гости и друзья. Вы вправе нас прогнать. Тогда мы вернемся врагами.

Поиграв желваками и сжав кулаки, некоторое время Роман Глебович смотрел на него.

А затем устремил взгляд на переводчика.

— Я предприму все усилия, чтобы вы встретились с Самойловым, — бросил он, повернулся и размашисто зашагал к своему лимузину.

— Кажется, он угрожал, — подумав, все-таки решил добавить от себя толмач, когда Рюрикович уже не мог их слышать.

Потому что некоторые оттенки слов его временные наниматели тоже могли не понять.

В ответ же встретил удивление и пренебрежение во взгляде. Люди, тайно разместившие гору над огромным городом, не боялись детей.

— Возвращаемся в отель, — скомандовал Аймара.

— Что насчет Черниговского? — спросил переводчик, занимая свое место рядом, на заднем сиденье. — Его нет в гостинице. Возможно, будет в пятницу. Судя по газетам, планируется большой сход князей.

— А что может быть насчет него? — пожал плечами Катари.

— Я имею в виду — вы знаете достаточно, чтобы его наказать. — Переводчик равнодушно покосился на мешок на своих коленях.

Содержимое уже не вызывало прежних эмоций. А дискуссия с людьми такой величины уже не вводила в ступор.

— Самое ценное место у князей — в их кошельках, — добавил постаревший юноша. — Бедность породит агонию.

И таки покосился в окошко — гора все еще была на месте. Гигантская, в десятки километров высотой, и будто аккуратно срезанная по нижней плоскости. Невозможная до такой степени, что он уже привык к ее существованию в небесах. То, что будет, если она упадет, нет-нет, но пробирало нервной дрожью.

— Одна голова — хорошо, — мудро произнес Катари, глядя на приданного специалиста и мешок, — а две — лучше.

И пока толмач приходил в себя, пытаясь переосмыслить народную мудрость, глава клана задал еще один вопрос. Который был даже неожиданнее предыдущей сентенции:

— Расскажи о доме.

Приказ был дан, и переводчик не посмел ослушаться. Но рассказ отчего-то начал не о квартире в Минске. Как-то само собой слова сплелись в рассказ о деревенском домике родителей. О парном молоке и умных котах. О морозных рассветах и пеших походах в детстве к дальним прудам. О случайно замеченном волке и звездном небе, от которого не оторвать глаз. Там всегда было лето, безопасно и тепло — об этом хотелось говорить и говорить…

— Твои родители все еще живут там? — выслушав все за время долгих московских пробок, спросил Аймара, когда машина остановилась у отеля и рассказ прервался сам по себе.

— Да, — ответил переводчик, слегка улыбаясь нахлынувшим воспоминаниям.

— Тебе и твоим родителям понравится у нас в горах, — кивнул глава клана.

Глава 10

Колокольный звон глухо донесся из-за толстых стен. «Десять утра», — сосчитала принцесса Елизавета, зябко ежась от холода в парадном платье, которое ей так и не удалось сменить этой ночью. Пуховой платок поверх плеч, оставленный сердобольной бабкой-ключницей, мало помогал от холодной сырости помещения, о котором словно вспомнили в последний момент — определяя, где в огромном дворцовом комплексе Кремля отыскать укромный уголок для консультаций.

Вознесенное на десятки метров вверх, помещение было крошечным — два с половиной на два метра. Некогда служившее альковом для умываний или стирки одежды, ныне оно было приведено в обезличенное состояние заштукатуренных стен, стеклопакета под потолком и пары скамеек, поставленных вдоль стены. Но наличие близкой воды чувствовалось все равно — даже стены были слегка влажными, а уж холод — сначала позднего вечера, затем ночи и рассвета — ощущался десятикратно; с рассветом в заиндевевшем окне не было видно неба, а в углах комнаты появилась изморозь.

Зато не хотелось спать. Ее ночное пребывание в холоде не было наказанием — просто возникла необходимость сообщить огромный массив информации, без лишних ушей и чужого внимания, в крайне сжатые сроки. То, чему следует уделить недели, если не месяцы, выдавалось сжато и без приличествующей ее титулу деликатности. С этой информацией требовалось работать уже сегодня, чтобы быть женой человека, которого она до того даже не знала.

Консультанты, оперативники, финансисты, психологи и иные люди, знакомые смутно или не виденные ею ранее никогда, старались не занимать много времени,