Год урожая 3 - Константин Градов

Не так, как в Курске — там был доклад, здесь — разговор. Разница принципиальная: доклад — это когда ты говоришь, а зал слушает; разговор — это когда тебя перебивают, задают вопросы по ходу, и это хорошо, потому что вопросы — это точки непонимания, а точки непонимания — это то, что нужно закрывать.

Вопросов было много.

— А как вы считаете бонус? — спросил молодой председатель. — По центнерам или по выручке?

— По центнерам, которые сдали государству по плановой цене, плюс — по сверхплановой выработке с повышающим коэффициентом. Схема — в договоре бригады с правлением.

— Договор — покажете?

— Копию — дам.

Это было неожиданно для некоторых. Один из пожилых председателей — тот, с медалями — поднял голову:

— Копию? Прямо так?

— Прямо так. Ничего секретного. Схема — рабочая, законная, на основании типового устава колхоза. Если кому-то поможет — пожалуйста.

Медали задумался. Это была хорошая задумчивость — не скептическая, а — «надо обдумать».

Крюков вступил в разговор, когда председатели добрались до агрономии.

Вот здесь я отошёл в сторону — намеренно, демонстративно: налил себе чай, встал у окна, дал Крюкову сцену. Потому что Крюков про микроэлементные подкормки говорил так, как говорят люди, которые эту тему прожили: не «рекомендуется вносить», а — «мы вносили вот так, получилось вот это, во второй сезон скорректировали вот здесь, эффект — вот эти цифры». Агрономы из делегации оживились — потянулись к блокнотам. Один что-то быстро записывал, другой переспрашивал про нормы внесения бора.

Я смотрел и думал: хороший кадровый актив — это когда специалист умеет передавать знание. Крюков три года назад прятал тетрадь и говорил «как прикажете». Теперь — объяснял коллегам нормы внесения марганца в подкормку озимых.

Вертикальный рост без повышения в должности. Это тоже результат.

На поля делегацию везли на двух машинах — я договорился с Василием Степановичем заранее.

Март — не лучший момент для осмотра угодий. Земля под снегом, пахать ещё рано, поля выглядят как поля везде: бело-серое пространство до горизонта, промёрзшие межи, ворона на телеграфном столбе.

Но я показывал не поля — я показывал залежи.

Четыреста гектаров, поднятых за два года. Первый сезон — восемнадцать центнеров. Второй сезон — Крюков обещал двадцать пять. Снег — снегом, но профессиональный агроном видит землю даже зимой: по цвету снега там, где он осел на гребни пахоты, по тому, как лежит поверхность. Крюков объяснял — агрономы из делегации слушали внимательно.

— Это была залежь? — спросил один из них. — Сколько лет?

— Восемь — десять, — ответил Крюков. — Бурьян, мелколесье по краям. Подняли в семьдесят девятом — первая очередь.

— Сами?

— Сами. Плюс бригада шабашников из Молдавии — корни выкорчевать, мелиорация. Технику — тракторы МТЗ, три штуки.

— МТЗ на залежи? — Агроном поморщился. — Маловато.

— Маловато, — согласился Крюков. — Зато — наши. Не ждать от МТС. Сезон не пропустить.

Это был важный момент — я специально дал Крюкову его разыграть. Аргумент «наши, пусть послабее, но вовремя» — это аргумент для хозяйственников, которые понимают: ждать технику — значит терять сроки, терять сроки — значит терять урожай, терять урожай — значит не выполнять план.

Председатель с медалями стоял в стороне и смотрел на поле молча. Потом — негромко:

— У меня — сорок гектаров залежи есть. Не поднял.

— Почему? — спросил я.

— Технику не дали. Просил в МТС — сказали, нет.

— Просили в начале сезона или за полгода?

Он посмотрел на меня. Помолчал.

— В начале, — признал он.

— За полгода — дают, — сказал я. — Не всегда. Но — чаще.

Он кивнул. Медали звякнули.

Антонина встретила делегацию у ворот фермы — в белом халате, в резиновых сапогах, с видом директора крупного предприятия, принимающего почётных гостей. Это было немного комично — белый халат поверх телогрейки, — но Антонина делала это с такой хозяйской уверенностью, что через минуту перестаёшь замечать телогрейку и начинаешь видеть только уверенность.

— Добро пожаловать в наш коровник, — сказала она. — Прошу — с краёв не пугать, они спокойные, но посторонних не любят.

«Они» — это двести голов чёрно-пёстрой, которые в новом коровнике жили по регламенту, разработанному Антониной и мной вместе в конце семьдесят девятого. Регламент включал: молокопровод, танк-охладитель, посекционное содержание, режим кормления по нормам, записанным в тетрадь, которую Антонина держала у доильного аппарата.

Коровник произвёл впечатление.

Это было видно по тому, как делегация вошла и остановилась — просто остановилась, огляделась. Не потому что что-то необычное — коровник как коровник: стойла, поилки, молокопровод. Но — чистый. Без запаха, который обычно ассоциируется с понятием «советская животноводческая ферма». Хорошо освещённый — три лампочки работали из трёх, что по меркам эпохи было уже достижение. Коровы стояли спокойно.

— Надои? — спросил один из председателей.

— Сейчас — тринадцать литров в сутки на голову, — ответила Антонина. — В прошлом году в среднем было одиннадцать и шесть. Растём.

— За счёт чего?

— За счёт кормления, — сказала Антонина просто. — Кормов вдосталь. Режим соблюдаем. Ветеринар — раз в две недели. Ну и — новый коровник. Животным тоже важно, где жить.

Последнее было сказано совершенно серьёзно — не для красного словца. Антонина в это верила. И, по цифрам, была права.

Молодой председатель — тот, что был примерно мой ровесник — остановился у молокопровода. Потрогал трубу, проследил взглядом до танка.

— Молокопровод — откуда?

— Через Тараканова, — сказал я. — Облснаб. Заявку подавали в начале семьдесят девятого, пришло в конце того же года.

— Долго.

— Год — это быстро, — сказал я.

Он усмехнулся. Это был хороший знак: человек с юмором — понимает реальность.

— Меня зовут Медведев, — сказал он, протянув руку. — Дмитрий Сергеевич. «Дружба», Горшеченский район.

— Дорохов, — ответил я. — Павел Васильевич.

— Я знаю, — сказал он. — Я вас слушал в Курске. Приехал именно поэтому.

Мы пожали руки — крепко, по-деловому.

Медведев. Запомним.

После фермы — обед в правлении. Люся расстаралась: щи, картошка, хлеб, в торжественном углу — запотевший графин с чем-то прозрачным, который явно не с водой. Кто принёс графин — вопрос открытый, но Люся поставила его так деловито, что спрашивать как-то неловко.

За столом — разговаривали.

Это — важная часть, которую часто недооценивают: не осмотр фермы, не цифры в докладе, а — обед за одним столом. Когда люди едят вместе, они разговаривают иначе. Без протокола. Без «товарищ председатель». Просто — мужик с мужиком, о деле.

Я сидел рядом с Гавриловым и слушал.

Медвенский район — хозяйства средние. Один передовой — колхоз «Путь Ленина», два отстающих. Техники — вечно не хватает. С кадрами — молодёжь уходит в