Алхимик должен умереть! Том 2 - Валерий Юрич

— Костыль, еще раз напомню на будущее, чтобы больше не повторяться, — произнес я, не оборачиваясь. — Концентрированные отвары готовим всегда на малом огне. Большой убивает силу трав. Они не терпят насилия. Только уважение.

— Совсем, как люди, — усмехнулся Костыль.

Я на мгновение замер. Потом повернулся и посмотрел на него. Костыль сидел у входа, привалившись к стойке, с тем же непроницаемым выражением, которое он всегда носил, словно маску. Но на этот раз в его глазах мелькнуло что-то. Будто бы тень глубокой, но старательно скрываемой мысли. Признаться, Костылю в очередной раз получилось меня удивить. Этот парень был не так прост, как могло показаться с первого взгляда.

— Да, — задумчиво кивнул я. — Именно как люди.

Мы замолчали. Какое-то время единственными звуками были тихое бульканье отвара, шорох мяты под пальцами Мыши и далекий, приглушенный лай дворовой собаки.

Глава 3

Я вернулся к работе и проверил кружку с детской валерианой. Отвар уварился почти наполовину. Жидкость потемнела, стала мутно-коричневой, с тяжелым, глубоким запахом: сырая земля, мокрые корни, что-то звериное и древнее. Я помешал, понюхал, оценил густоту. Еще немного.

— Тим, чуть отодвинь от жара. Пусть томится, не кипит.

Тим послушно сдвинул кружку на полпальца. Я поймал себя на мысли, что из него получился бы неплохой лаборант. Хотя, в другой жизни, когда выберемся отсюда, может быть, и получится.

Прошло еще с полчаса. Самовар ровно гудел, как сытый кот. Взрослый отвар в горшке, бурливший поначалу с жадным шипением, осел, загустел, начал отдавать резким, аптечным духом — хмель с пустырником дали именно ту ноту, которую я и ожидал. Тим морщился, но молчал. Мышь, сидевшая с наветренной стороны, прикрыла нос рукавом.

— Терпите, — сказал я. — Запах — это добрый знак. Значит, эфирные масла выходят из сырья в воду. Если не пахнет — значит, сырье мертвое, и толку от него не будет.

Когда оба отвара уварились до нужной густоты, я процедил их через тряпицу. Мякину — выжатые, бесцветные остатки трав и корней — выбросил. В кружке остался только густой, темно-янтарный детский настой. В горшке со взрослым отваром сейчас было чуть больше, при этом жидкость выглядела значительно темнее, почти черной, с маслянистым блеском на поверхности.

— Теперь самое интересное, — сказал я и подвинул к себе плошку с порошком мягких трав. — Замес.

Я высыпал ромашково-мятно-липовый порошок на чистую плошку. Добавил горсть ржаной муки. Она легла поверх травяной пыли серым, будничным слоем. Всю эту сухую смесь я осторожно перемешал пальцами.

— Мышь, давай мед.

Она подала мне горшочек. Я зачерпнул немного ложкой и добавил в смесь. Мед лег на порошок тягучей золотой нитью.

— Мед — это связь, — объяснил я, осторожно разминая массу. — Он держит порошок вместе, придает вкус и не дает горошине рассыпаться. Но его нельзя добавлять слишком много, иначе пилюля расползется при сушке.

После этого я влил в полученную массу теплый, не горячий, а именно теплый, уваренный отвар валерианы. Все что было в кружке. И начал мешать, моментами добавляя еще муки.

Масса менялась прямо на глазах. Из рассыпчатой, сухой смеси она превращалась в плотное, упругое тесто — как ржаное, но легче: волокнистое, с зеленоватым оттенком и теплым, живым запахом. Ромашка, мята, мед, и где-то глубоко, на самом дне — земляная, спокойная нота валерианы.

— Не слишком густо? — спросила Мышь, глядя, как я разминаю комок.

— В самый раз. Смотри: если прижать пальцем — держит форму, не расползается. Если скатать — не крошится. Вот так.

Я оторвал кусочек размером с ноготь мизинца, обмакнул пальцы в кружку с водой и скатал шарик между мокрыми подушечками. Он получился ровный, чуть приплюснутый, размером с крупную горошину — как раз то, что нужно. Я положил ее на чистый глиняный черепок, который Тим заранее выложил у печки.

— Вот, — удовлетворенно произнес я. — Первая.

Мышь наклонилась, разглядывая крохотный шарик с таким вниманием, словно это был драгоценный камень.

— Маленькая, — улыбнулась она.

— В самый раз. Одна такая пилюля — и ребенок спокойно спит. Не нужен кулак, не нужна розга, не нужно криков и угроз. Одна горошина, и приходит крепкий, здоровый сон.

Я отщипнул следующий кусок, обмакнул пальцы и скатал вторую, потом третью.

— Мышь, теперь ты. Бери понемногу, мочи пальцы в кружке, чтобы к рукам не липло.

Она осторожно взяла комочек теста, помяла, попробовала скатать. Первая горошина вышла кривой, бесформенной — больше похожей на раздавленную ягоду, чем на пилюлю.

— Не дави, — поправил я ее. — Легонько перекатывай. Ладонь расслаблена, двигаешь только пальцами. Не ты давишь на тесто. Тесто само находит форму. Ты только позволяешь.

Мышь попробовала снова. Вторая вышла лучше — почти круглая, с легким швом посередине.

— Сойдет, — одобрил я. — Скоро будешь катать лучше меня.

— А мне можно? — Тим подался вперед, не вставая с места. Руки у него были крупные, лопатообразные, с мозолями от колки дров. Не самые подходящие для тонкой работы. Но в глазах стояло такое щенячье желание быть полезным, что отказать было невозможно.

— Попробуй, — сказал я. — Но сначала — вымой руки. Разбавь кипяток из самовара. Но так, чтобы на грани терпимости. Грязные руки — грязные пилюли, а грязные пилюли — это зараза, а не лекарство.

Тим послушно плеснул кипятку в свободную кружку, немного разбавил, потом полил на руки и зашипел.

— Ух! Горячо.

— Терпи. Чистота стоит слегка обожженных пальцев.

Он кивнул, вымыл руки и взялся за дело. Первые две горошины вышли громадными — с лесной орех каждая.

— Тим, — я покачал головой. — Это пилюля, а не пельмень. Ребенок это в рот не засунет, да и дозировка конская получится. Бери меньше, как у Мыши.

Он крякнул, смял получившиеся горошины обратно в комок и начал заново, уменьшив порцию. Четвертая горошина — уже приемлемая. Пятая — вполне годная.

Костыль, наблюдавший от входа, молча подошел и, не спрашивая, вымыл руки и сел рядом. Его пальцы — тонкие, чувствительные, привычные к мелкой моторике, оказались идеальными для лепки. Уже вторая его горошина вышла ровнее моей.

Какое-то время мы работали молча. Четыре пары рук, плошка с тестом, кружка с водой. Намочить пальцы, отщипнуть,