Перекрестки миров. Том 1 - Джек из тени

с колен. Кабан, отплевываясь от мутной воды, тяжело сел, баюкая вывернутую кисть. В его глазах спесь сменилась растерянностью. Он понял, что старлей его действительно мог сейчас убить, не моргнув и глазом.

— Запомните, мальчики, — Корнев обвел взглядом притихшую роту. — Мы не парадный расчет. Мы не ходим красивым строем на парадах. Чтобы выжить там, куда нас пошлют, вы должны быть быстрее, злее и подлее любого ублюдка по ту сторону прицела. Еще раз увижу, что кто-то пролюбил сектор из-за съехавшего ремня, лично отправлю в драить сортиры всего батальона. Вопросы?

Вопросов не было. Ветераны роты одобрительно хмыкали. Нормально, воспитательный процесс прошел успешно. Теперь эти двое лосей начнут слушать, а не выделываться.

— По местам! — рявкнул Барон. — Сводная двойка, повторить штурм! Леший, гоняй их до кровавых соплей, пока на рефлексах работать не начнут.

Тренировка продолжилась. Дождь усиливался, смывая с лиц пот и грязь, но никто уже не обращал на него внимания. Рота работала, инструмент оттачивался.

Ночь накрыла военный городок тяжелым, влажным одеялом. Дождь к полуночи прекратился, но температура резко упала, прихватив лужицы на выщербленном асфальте тонкой, хрустящей коркой льда. Воздух стал прозрачным, колким, отдающим морозом и горьковатым дымом из котельной на краю гарнизона.

После отбоя бригада вымерла. Только изредка гавкали сторожевые собаки возле автопарка, да монотонно гудели трансформаторные будки. Изредка тишину нарушал металлический лязг, это часовые на вышках переступали замерзшими ногами, пытаясь согреться.

Корнев стоял на крыльце офицерской общаги, накинув на плечи старый бушлат. В зубах тлела сигарета, освещая лицо тусклым красным огоньком при каждой затяжке. Сегодня ему не спалось, была какая-то тревога, хотя все шло по накатанной.

Он смотрел на темные окна казарм, выстроившихся в идеальную линию. Вон там спит его рота. Сорок шесть отморозков, за которых он несет ответственность. Судьбы, сплетенные в один тугой, жесткий канат. Они спят чутким, звериным сном, готовые по первой команде сорваться с коек, влезть в холодную броню и выполнить свой долг.

Жизнь здесь казалась монументальной. Отлаженный механизм, где всё расписано на годы вперед. Подъем, развод, построение, наряды, ПХД, зарплата на карточку десятого и двадцать пятого числа каждого месяца. Ты точно знаешь, кого распечет комбриг на утреннем совещании, точно знаешь, сколько литров солярки приватизируют прапорщики к концу квартала. Эта предсказуемость убаюкивала, создавая иллюзию абсолютной незыблемости мироздания.

Барон стряхнул пепел на обледенелую ступеньку. Ему было двадцать восемь лет, но сейчас, в этот момент, внутри ощущалось на все пятьдесят. Но парень упрямо гнал эти мысли, веря, что очень скоро буде лучше, чем вчера.

Где-то далеко, за бетонным забором части, просигналил припозднившийся товарный поезд. Протяжный, тоскливый звук растаял в сибирской ночи. Корнев выдохнул струйку сизого дыма, проводив ее взглядом до тех пор, пока она не растворилась в морозном воздухе. Завтра суббота, нужно будет проконтролировать уборку оружейки, потом сходить на совещание к начштаба, выслушать очередную порцию бреда про показатели боевой готовности. Вечером, может быть, он все-таки выпьет стакан водки с Лешим в каптерке, не чокаясь, поминая тех, кто остался в горах Кавказа или песках Ближнего Востока. Обычная жизнь, нормальная армейская рутина. Надежная броня повседневности.

Лёха выбросил окурок в проржавевшую урну, плотнее запахнул бушлат и повернулся к дверям. Завтра будет такой же день, как вчера. Солнце встанет, дежурный крикнет «Подъем», и шестеренки снова закрутятся в привычном ритме.

Барон толкнул дверь общаги, оставив морозную ночь за спиной. Он шел спать, абсолютно уверенный в том, что завтрашнее утро начнется с привычного раздражения на хрипящий будильник.

Глава 3

Вой начался без предупреждения. Он не подкрадывался, не нарастал постепенно, как это бывает на учениях, когда оператор дежурной смены лениво крутит ручку механической сирены. Этот звук родился сразу, на оглушительной, рвущей барабанные перепонки ноте. Он рухнул на спящий гарнизон, как ударная волна, как гильотина, отсекающая привычную реальность.

Это был «Ревун», тот самый, о котором ходили байки среди старослужащих. Тот, что включали в случае ядерной атаки, прорыва государственной границы или вторжения инопланетян. Полномасштабная сирена гражданской обороны, покрывавшая не только территорию бригады, но и весь город. Звук, который означал, что привычный мир только что закончился.

Корнев не подскочил на кровати. Его тело, натренированное годами службы, отреагировало раньше, чем мозг успел обработать входящий сигнал. Он просто сел, свесив ноги с койки, и на несколько секунд замер, прислушиваясь. Дрожали стекла в оконной раме. Откуда-то снизу, с первого этажа, донесся дребезжащий звон, в серванте у жены прапорщика Сидоренко лопнул хрустальный бокал.

В коридоре общаги раздался грохот, чей-то панический вскрик, за которым последовал отборный, многоэтажный мат. Дверь напротив с грохотом распахнулась, и в проеме показался капитан Зимин. Тот самый, что вчера звал его пить коньяк. Сейчас он был бледен, как бумага, с безумными, вытаращенными глазами. В одних трусах и с наспех накинутым на плечи кителем, он пытался одновременно попасть ногой в штанину и ремень.

— Барон! Это что за хрень⁈ — заорал он, перекрикивая сирену. — Война, что ли⁈

Корнев не ответил, старлей двигался быстро, экономно, без единого лишнего движения. Так, как его учили действовать в критической ситуации. Мозг уже переключился в боевой режим, отсекая все эмоции и оставляя только холодный, сухой алгоритм.

Вой сирены не прекращался, он давил на психику, ввинчивался в мозг, вызывая тошнотворное, сосущее чувство под ложечкой. Внутри у Лёхи что-то сжалось. Нет, страх он разучился испытывать давно, это было другое. Тугая пружина предвкушения, которая медленно начинала раскручиваться в груди. Тот самый локальный армагедец, о котором он вчера думал, случился. Только, кажется, масштаб оказался несколько иным.

Он вышел в коридор. Общага напоминала растревоженный муравейник. Офицеры метались из комнат в комнаты, натыкаясь друг на друга, выкрикивая бессвязные вопросы. Кто-то пытался дозвониться по мобильному, но, судя по его ругани, сети не было. Кто-то, как Зимин, просто стоял в ступоре, не в силах осознать происходящее.

Корнев шел сквозь этот хаос, как ледокол сквозь рыхлый мартовский лед. Его абсолютное, почти патологическое спокойствие действовало на окружающих странно. Некоторые, видя его собранное лицо и четкие движения, тоже начинали приходить в себя, инстинктивно копируя его поведение.

На улице уже вовсю кипела жизнь. Солдаты высыпали из казарм, строились на плацу под яростные крики сержантов. Рев моторов — механики-водители прогревали двигатели БТРов и БМП. В парке боевых машин зажглись прожекторы, выхватывая из предрассветного сумрака стальные силуэты. Бригада, этот огромный, неповоротливый механизм, на удивление быстро приходила в движение.

Барон остановился посреди плаца, вдыхая морозный воздух, смешанный с запахом дизельного