Ученик гоблина 3 - Марко Лис

Стараясь не смотреть вниз, я приготовился перебраться на правую руку меха. Она застыла в полусогнутом положении, образуя подобие узкого металлического карниза. Отсюда прыжок уже не казался самоубийством.

Я примерился и сиганул вниз, на широкое предплечье машины. Подошвы сапог с лязгом встретились со сталью, и я уже готов был праздновать успех, но в этот же миг внутри сустава что-то оглушительно хрустнуло. Под аккомпанемент визгливого скрежета металл просто сдался. Кулак голема вместе со мной и зажатым в нём тяжёлым двуручником отломился, словно сухая ветка, и мы вместе рухнули вниз.

Оглушительный грохот, звон железа, густое облако пыли — и вот я уже сижу на полу среди кучи искорёженного лома.

Удар был такой силы, что из меня выбило весь воздух.

Тяжёлая стальная кисть голема, развалившись на части, лежала на плитах, тускло поблёскивая в бледном свете зеркал.

Я помотал головой, пытаясь унять звон в ушах. Тело ныло, но кости, кажется, остались целыми. Не убился и не свернул шею лишь по какому-то нелепому везению. В который раз за сегодня я остался жив просто чудом.

Я поднялся на ноги, морщась от резкой боли в ушибленном боку, и подошёл к оторванной конечности голема. Глядя на оплавленные, изъеденные края стальной ладони меха, я почувствовал, как по коже пробежала неприятная дрожь.

Несыти. С виду мелочь, которую можно с лёгкостью прикончить. А на деле их плевки растворили металл так, словно это был свечной воск, а не гномья сталь. Ладонь просто рассыпалась от удара о пол, превратившись в бесполезный лом.

Но зато мой двуручник снова был со мной.

Я подполз и с усилием выдернул его из ослабшей хватки механических пальцев и повертел в руках, проверяя баланс. Мечу тоже порядком досталось. Его лезвие вновь покрылось глубокими кавернами и зазубринами, а в паре мест кислота и вовсе проела металл насквозь.

Забавно, но это его не испортило. Напротив, в холодном свете, льющемся с потолочных зеркал, изъеденное лезвие приобрело какую-то хищную эстетику.

Теперь это было не просто оружие, а настоящий инструмент для пыток. Такой клинок будет не только рубить, но и рвать плоть, оставляя после себя чудовищные рваные раны.

— Ну и чего ты расселся, нэк? — раздалось над ухом.

Я обернулся и посмотрел на подошедшего учителя. Зуг’Гал стоял почти вплотную, уперев руки в бока. Он рассматривал меня с привычной смесью недовольства и раздражения.

Арах и Талли держались чуть позади, настороженно всматриваясь в проходы между рядами застывших великанов.

— Вас жду, — усмехнулся я, поднявшись и отряхивая штаны от пыли.

— Ну так дождался, — проскрипел старик. Хотя он и пытался казаться недовольным, в его голосе явно чувствовалось, что он рад видеть меня целым. — Давай, поднимайся, забирай свои баулы. А то твоя подружка уже еле на ногах держится.

Гоблин кивнул в сторону Талли.

Девушка и правда выглядела измождённой. Она тяжело опиралась на постамент одной из статуй, словно без этой опоры просто рухнет на камни.

— Пошли скорее, — добавил Арах, опасливо озираясь. — Наотдыхались уже на свою голову.

— А вы как здесь оказались? — я проигнорировал нытьё Полуухого.

Подхватив свой баул, я первым делом нетерпеливо расшнуровал завязки и заглянул внутрь. Только сейчас, когда смертельная опасность временно отступила, я в полной мере осознал, насколько же сильно саднит в горле.

— Мы наблюдали за твоим боем. А когда ты взлетел и прямо рядом с нами открылся этот лаз, поспешили нырнуть в него, нэк, — нехотя пояснил старик.

Он внимательно следил за тем, как я приник к горлышку бурдюка, с жадностью утоляя жажду.

Я оторвался от бурдюка, вытирая губы тыльной стороной ладони, и посмотрел на Зуг’Гала. Взгляд старика был пытливым, он явно ждал от меня какой-то реакции. Может, вспышки гнева или истерики. Но я решил зайти с другой стороны.

— Кстати, раз вы наблюдали, то видели, что я справился на отлично, — я заставил себя криво усмехнуться. — Где моя руна, мастер?

Зуг’Гал на мгновение замер, его длинные уши смешно дёрнулись.

— Руна? Какая ещё руна, нэк? Что ты мелешь?

— Как что? — я сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию и глядя ему прямо в глаза. — Разве это не было очередным вашим «уроком»? И если есть испытание, значит, полагается и награда. Учитывая, сколько там было тварей, думаю, что четвёртой орбиты будет достаточно.

Старик прищурился, в его глазах блеснула искра понимания. Я давал ему шанс заплатить за то что бросили и сохранить отношения. Гоблина нельзя перевоспитать, но ему всегда можно выставить счёт.

Гоблин заскрипел зубами, его пальцы на посохе сжались сильнее. Он явно не ожидал, что цена окажется настолько высокой.

— Кстати, — я резко повернулся к Талли, не давая шаману опомниться. — Поздравляю. И добро пожаловать.

Девчонка заморгала, её бледное лицо вытянулось от недоумения.

— Что? О чём ты?

— Ты отлично влилась в племя гоблинов, — я приподнял бровь, глядя на неё в упор. — Усвоила их главную мудрость. У тебя талант, Талли. Считай, ты уже одна из них.

Она открыла рот, но так и не нашла, что ответить, лишь ещё сильнее вцепилась в холодный камень постамента. Её взгляд заметался между мной и Зуг’Галом, но я уже снова смотрел на учителя, ожидая его решения.

— Руна, учитель.

Глава 3

— Я жду! — с нажимом повторил я.

От подобной наглости Зуг’Гал закашлялся так сильно, что на мгновение мне показалось, будто старый шаман сейчас рассыплется облаком сухой пыли. Это был не просто кашель, а натужный, надсадный хруст, словно в костре с треском лопались ветки. Он согнулся почти пополам, вцепившись костлявыми пальцами в навершие своего корявого посоха. Каждое содрогание его тела отзывалось в тишине зала гулким эхом.

Я стоял неподвижно и ждал.

Единственным живым звуком в промежутках кашля было прерывистое, паническое сопение Полуухого за моей спиной.

Наконец старик медленно выпрямился. Когда он поднял голову, его янтарные глаза полыхнули первобытной яростью. В этом взгляде мешалась старческая злоба, подозрительность и что-то ещё, чего я пока что не смог разобрать.

Гоблин смачно сплюнул на гранитные плиты, вытер рот тыльной стороной ладони и окончательно расправил плечи. Его горбатая спина отозвалась хрустом.

— Четвёртая орбита? — его голос дребезжал, как ржавая несмазанная петля, раскачиваемая ветром. — Ты хоть понимаешь, о чём просишь, нэк?

Он не кричал, и раньше это пугало меня сильнее любого визга.