ЭнергоМорф V. Холпек Том II. Мёрзлый Фронтир. - Максим Балашов

Глаза округлились, будто медные монеты у сапожника. И слюни текут ручьём, как у бешеного медведя после неудачной охоты. Да он меня прожжёт своим взглядом насквозь! Он что, кобольда в первый раз видит? В жизни не сталкивался с пещерными обитателями? — Угл уже с явным, неприкрытым раздражением выплюнул эти слова, и его маленькие острые глазки сверкнули злым огнём. — Я тебе что, экспонат в кунсткамере? Будешь ещё пальцем тыкать и билетики на память просить?

— А-ха-ха! — Марик расхохотался — громко, искренне, так, что эхо покатилось по всему «вокзалу». — Угл, ты, возможно, прав. Как всегда, прав, чёрт тебя дери. Наш новичок действительно впервые сталкивается с кобольдом. Он совсем недавно оказался на Холпеке, можно сказать, свалился как снег на голову. И, представь себе, задолжал мне немалую сумму, — бармен хитро прищурился и понизил голос до доверительного шёпота, — так что я решил взять его в поход, пусть отрабатывает. В прямом смысле слова. А насчёт слюней… — Марик махнул рукой, — так это последствия недавней весьма серьёзной травмы. Битьём лечили. Говорят, полезно для мозгов. Не помогло, как видишь.

С Красом действительно в последнее время случались странные вещи, одна другой чуднее. После тяжёлой борьбы за своё здоровье, той самой, где на кону стояла не просто пара синяков, а сама жизнь, его тело начало вдруг стремиться к той форме, какая была у Сергея в его далёкой земной жизни. Сознание, этот капризный и своенравный хозяин, помнило прежние черты своего носителя: форму носа, разрез глаз, овал лица. И пыталось, упрямо и настойчиво, воссоздать утраченное. Буквально по кирпичику, по клеточке, по миллиметру кожи и плоти. Вот только строительный процесс порой приводил к забавным, а иногда и унизительным оказиям. Особенно заметными оказывались изменения его губ. Они, вернувшись к былому облику в момент глубокого отключения, (когда Крас проваливался в такое забытьё, где не мог контролировать процесс регенерации), казались чужими, инородными на новом лице. Будто на одну физиономию натянули губы от другой, более удачливой.

Это безобразие порой вызывало у него неконтролируемый поток слюней. Они текли, проклятые, сами собой, помимо всякой воли. И тогда Крас впадал в ступор: стоял, выпучив глаза, и чувствовал, как по подбородку ползёт холодная, мокрая дорожка. Марик, его верный спутник и наставник в новом, жестоком мире, лишь улыбался, глядя на отчаянные попытки Сергея вытереться и сделать вид, что ничего не случилось.

«Времени на подобные мелочи нет», — сказал Марик, и голос его звучал мягко, но твёрдо, как у человека, который привык отмерять жизнь не минутами, а ударами сердца. — «Но в предстоящей экспедиции найдётся возможность… для изменений». Эта фраза, сказанная с лёгкой, загадочной полуулыбкой, заставила Краса крепко задуматься. А не стремится ли Марик покинуть Предел так скоро, как только можно? Что вообще могло вызвать такую спешку, почти панику, скрытую за слоем показного спокойствия? Неужели у бармена были свои, тайные счёты с этими стенами? Или кто-то конкретный, от кого хотелось быть подальше?

— Вам куда, в «Хладные Края» или на «Ледяные пустыни»? — спросил кобольд, и в голосе его прозвучала такая будничная интонация, будто он предлагал чай или кофе. Словно других вариантов для безрассудных самоубийц просто не существовало в природе. Или он просто хотел поскорее избавиться от странной компании.

— Три билета на «Мёрзлый фронтир!» — с ноткой гордости и воодушевления в голосе ответил Марик. В мрачном слове «Мёрзлый» слышался не просто географический ориентир, а вызов. Плевок в лицо судьбе. И комок льда, опускающийся в желудок.

— Эй! — Угл аж привстал на своём сиденье, и его яркий жилет вспыхнул всеми цветами радуги. — Ты сразу решил начать с самоубийственной миссии? — В его скрипучем голосе плескалось искреннее изумление, смешанное с недоверием к рассудку старого знакомого. — Там же, в самой тёплой шахте, где, говорят, от добытчиков не протолкнуться, минус пятнадцать! Вы там и недели не протянете даже с хорошей, дорогой экипировкой! — Его маленькие красные глазки расширились, и в них затаился немой вопрос: «Ты совсем рехнулся, старый? Или решил подыскать своим людям красивую ледяную могилу?»

— Друг, ну сам посуди, — Марик подался вперёд, опираясь локтями на прилавок, и его голос зазвучал доверительно, почти заговорщически. — В более комфортных местах уже всё до дна исследовано и прошарено вдоль и поперёк. Каждый закуток изучен, каждый камень перевёрнут. И найти там что-то ценнее простого серебра или золота уже большая удача, почти чудо. А в популярные среди шахтёров локации, на эти прикормленные, облизанные со всех сторон местечки, нас просто так никто не допустит. Местные воровские кланы уже всё поделили. — Он выпрямился и развёл руками. — Так что перед нами стоит выбор: либо рискнуть всем — здоровьем, кошельком, репутацией, — либо упустить возможность открытия века. А я, знаешь ли, не из тех, кто сидит и ждёт, пока удача сама в рот упадёт. — Голос Марика был полон азарта — того самого, почти болезненного предвкушения приключений, от которого у нормальных людей подкашиваются колени.

— А не боишься моих хладостойких братьев? — Угл склонил голову набок, и на его узкой морде проступило выражение почти звериного интереса. — Поговаривают, они стали частенько делать вылазки на охоту за пришлыми. За теми, кто суётся туда, куда не следует. Сдирают шкуру и вешают на торосах, знаешь ли. Хорошее развлечение у них в последнее время.

— Да, ты прав, мародёры участили набеги на бригады шахтёров, — кивнул Марик, и его лицо на мгновение стало серьёзным, почти суровым. — Это не новости, Угл. Но ты, похоже, забыл одну маленькую, но важную деталь. — Бармен медленно, почти театрально, повернулся и указал рукой на здоровяка, стоявшего позади него, как гранитная скала. — С нами идёт Кожи. Он сам по себе — целая армия. Небольшое, но очень эффективное подразделение, способное устроить охоту на кого угодно. Даже на твоих шустрых братцев, если те вдруг решат проявить глупость. — В голосе Марика звучала усмешка и гордость, полная уверенность в своих спутниках. — И не забывай, мы же собрались в самые дикие места. Глухие, заброшенные, забытые всеми богами и чертями. Туда редко забредают путешественники, а значит, и поживиться там особо нечем. Ни золота, ни тёплых штанов. Соответственно, и мародёров там, кот наплакал. Да и те, кто есть, скорее всего, уже замёрзли насмерть по собственной глупости. А если вдруг на нас специально откроют охоту… —