Отсюда и до победы 3 - Василий Обломов

было по тому, как он держался: правильно по уставу, но скованно. Глаза — внимательные, не глупые.

— Подполковник Ларин.

— Полковник Самойлов.

— Слышал. Окулов сказал.

— Можем поговорить?

— Конечно.

Мы сели у него в штабной избе. Карта — на столе.

— Самойлов. Что у вас плохо?

Он подумал.

— У меня — две роты, которые ещё не были в реальном бою. Они в декабре прибыли в пополнение. Я не успел их — обкатать.

— Это — реальная проблема.

— Да.

— И — у вас по штату на дивизии — артиллерийский дивизион, который я лично ещё не видел в работе.

— Тоже не успели.

— Что ещё?

— Координация со смежными — я только сейчас знакомлюсь.

— То есть — три проблемы.

— Три.

Я смотрел на него. Самойлов был — честен. Это уже было — лучше многих. Он не пытался сделать вид, что справляется.

— Самойлов. Я скажу одну вещь.

— Слушаю.

— У вас — двое суток. Я с вами — буду оба. За это время — не успеем всё. Но — успеем — самое важное.

— Что — самое важное?

— Понять, что ваши люди — справятся. Без шлифовки. По общему чутью.

— Это — не очень научный подход.

— Это — единственный возможный. Шлифовка — это шесть месяцев. У нас — двое суток.

Самойлов кивнул.

— Согласен.

Мы работали два дня.

Я с ним прошёл — четыре батальона по очереди. В каждом — поговорил с командиром, с замом, с одним сержантом. Сержантов всегда — выбирал, кто старше по службе. У них — был стержень.

К концу второго дня — у меня сложилось — впечатление. Самойлов в дивизии — не «провал». У него — есть опытные сержанты, и они — на пределе чувствуют, что новый командир — слабее предыдущего, но — не сопротивляются. Они — ждут, как Самойлов покажет себя в первом бою.

Это значило — Самойлову нужно — войти в первый бой быстро и — не растеряться. Тогда — сержанты примут. И — дивизия — встанет.

Я ему сказал это — на второй день вечером.

— Самойлов.

— Да.

— У вас — нет резерва времени. У вас — есть резерв доверия.

— В каком смысле?

— Ваши сержанты — ждут вашего первого боя. Если вы — не растеряетесь — они вас примут.

— А если растеряюсь?

— Не растеряйтесь.

— Это — не совет.

— Это — формула. У вас — выбор: либо растеряетесь, либо нет. Третьего не дано. Я могу — рекомендовать как: меньше говорить, больше слушать. Когда в бою — слушать сержанта первого. Сержант — лучше вас знает, что происходит в первые полчаса.

— Это — против устава.

— Это — против устава академии. Но — это — реальность фронта.

Самойлов помолчал.

— Подполковник.

— Да.

— Я первый раз — слышу такое.

— Я знаю.

— Это — нелегко принять.

— Знаю.

— Но — я попробую.

— Хорошо.

— Серёжа. — Он назвал меня по имени, оговорившись. — Простите, подполковник.

— Не за что. Это бывает.

Он покраснел чуть.

— Я — вас давно знаю заочно. По вашим запискам. Я их в академии читал.

— Их преподают?

— Не «преподают». Раздают как материал для самостоятельного изучения.

— Это — новое.

— Это — с весны сорок третьего.

Я смотрел на Самойлова.

Я писал записки — для Сереброва, для Малинина, для Сергеева. Не думал, что их — раздают как материал в академии.

— Самойлов.

— Да.

— Я не знал, что их там читают.

— Их — внимательно читают. Я ваш экземпляр — у меня в полевой сумке.

— Покажите.

Он достал. Это была — моя записка про узловую оборону, размноженная на стеклографе. Внизу — пометка «учебный материал, оперативное управление Генштаба, ноябрь 1942 года».

Я держал бумажку.

Огурцов смотрел из-за плеча.

— Серёж.

— Да.

— Ты — в академии преподаёшь.

— Заочно.

— Это и есть — преподаёшь.

— Это — преподаю.

Самойлов смотрел на нас.

— Подполковник. Если бы я знал, что встречу автора — я бы — растерялся раньше.

— Хорошо, что не знал.

— Хорошо.

Я вернул ему бумажку.

— Самойлов. С завтрашнего дня — вы знаете, что мы — одной школы. Этого — достаточно для первого боя.

— Согласен.

— И — последнее. Если что — телефонируйте Окулову. Окулов — телефонирует мне. Я приду.

— Спасибо.

— Не за что.

Тридцать первого января я вернулся в штаб фронта.

Огурцов в дороге был — тише, чем обычно. Думал.

— Сёма.

— Да.

— О чём?

— О том, что ты в академии преподаёшь.

— Не я. Мои записки.

— Это и есть — ты.

— Сёма.

— Я.

— Это меня — тоже задело.

— Знаю.

— Я не знал — что они так далеко расходятся.

— Сейчас знаешь.

— Знаю.

Помолчали.

— Серёж.

— Да.

— Это значит — твоя работа — уже не зависит от тебя.

— В каком смысле?

— Записки — лежат в академии. Их — читают. Они — учат сами. Тебя — там нет, а они — работают.

— Это и Сергеев говорил.

— Я не Сергеев.

— Знаю. Просто — Сергеев говорил то же.

— Тогда — Сергеев и я — согласны.

— Согласны.

— Серёж.

— Да.

— Это значит — ты можешь — отойти.

Я смотрел в окно. Машина шла по укатанной снежной дороге. За окном — поля, перелески, изредка — деревня.

— Сёма.

— Я.

— Я не отойду — пока война идёт.

— Знаю.

— А после — посмотрим.

— Посмотрим.

Третьего февраля — Манштейн начал деблокирующий удар.

Я знал — по той жизни — что у него не получится. Не точно знал — как, но — знал, что — кольцо не разорвут.

Удар шёл — именно через Гнилой Тикич, как Калюжный и опасался. На участке Самойлова.

Я сидел в штабе фронта. На карте — стрелки наступления Манштейна, сходящиеся к участку Самойлова.

Окулов передал — телеграмму через Конева.

«Манштейн начал. Самойлов держит первый рубеж. Подкреплений нужны.»

Конев — спокойно.

— Калюжный. Пусть Самойлов держит. Подкрепления — отправь третий батальон корпусного резерва. Это — всё, что могу