Мышка-Наружка: Как я царицу исцеляла да предателя вычисляла - Анна Крылатая

Поразившись проницательности своего обычно наивного Святополка, я смахнула лапкой навернувшиеся слёзы и пояснила:

— Это из-за горечи расставания. Когда сердечный друг далеко, да ещё и ему грозит опасность...

— Моей Дарьюшке грозит опасность?! — зарычал Волк с такой яростью, что у меня шерсть встала дыбом. И вот разум понимает, что передо мной стоит друг, а крошечное тельце всё равно реагирует испугом...

— Стоп... «Дарьюшке»?! — сообразила я, когда страх немного отпустил, и я смогла рассуждать трезво. — Мы разве не о Никите говорим?

— А при чём тут царевич? — удивился Святополк. — Я по нему не скучаю...

Злиться, глядя в эти наивные голубые глаза, было невозможно, поэтому я махнула лапкой.

— Сходим мы к твоей «Дарьюшке», дай только царицу подлечить...

Святополк запрыгал от радости, потом внезапно обхватил лапищами, да давай нализывать меня, словно какую-то плюшевую игрушку! И все мои возмущения потонули в... слюнях!

Спасла мою изрядно помокревшую шкурку Зоряна, которая привела дворовых людей. Они охали и ахали, сетуя на моё недальновидное решение, но завидев меня стихли и прислушались. Смерив счастливого Волка суровым взглядом, я объяснила, что царице надобно на свежий воздух для выздоровления, где ей сама матушка-Русь поможет.

Говорила, да поглядывала, кто будет возмущаться или вести себя подозрительно. Однако на лицах простых крестьян отразилась такая чистая и искренняя надежда, что я сама ужаснулась своим мыслям. Все они очень обрадовались возможному исцелению, с низким поклоном велели распоряжаться ими для блага Евдокии Красно Маковки. Я сказала соорудить простые носилки из четырёх палок да закреплённого покрывала на них, туда бережно переложили царицу и едва дыша понесли на улицу.

О, если бы у мышей были бы ногти, я бы все их сгрызла от волнения! Хотелось закрутиться на месте и укусить себя за хвост, лишь бы эта дрожь в лапках хоть на мгновение прекратилась, лишь бы этот камень ответственности не потянул себя на дно поражения.

Люди так надеялись на меня, будто я пообещала им краюшку хлеба выдать, обладая полными закромами со всякой снедью! Моё сердечко неспокойно стучало, предвкушая момент, когда нужно будет обратиться к матушке-Руси. А если не выйдет? Вдруг я уже исчерпала все силы, пока в мышином теле разгуливала? Или болезнь окажется чересчур губительной?

Зоряна шла позади всех, держа меня на дрожащих руках, и следила, чтобы носилки с царицей не раскачивали. По её лицу текли слёзы радости, отчего мне становилось ещё тревожнее. Я не могла подвести эту добрую девицу, не могла не оправдать надежд остальных людей, не могла обмануть доверие своего царевича...

Каким-то образом весть о «чудесном исцелении» разлетелась по всем палатам (не удивлюсь, если и тут приложил лапу серый сплетник). За нами стали выходить целые толпы. И дворяне смешались с крестьянами, шли рядом, будто и не было между ними классовой пропасти. Даже Тамара бегала вокруг, пританцовывая и напевая что-то себе под нос.

Я попросила Зоряну пересадить меня на плечо, да всё вглядывалась в лица, пытаясь найти истинного преступника. Тут я пожалела, что заранее не нашла Фёдора, сына Черномора. Глядишь, богатырь оказался бы повыше ростом моей миниатюрной девицы. В общем, никого я так и не приметила... Досада грызла меня, как мышь — дерево (ха-ха).

Наша странная процессия дошла до лесной опушки, которая мне приглянулась. Зелёная травка, изредка перемежаемая полевые цветочками, казалась мягкой кроватью, а солнечные лучи — тёплым покрывалом. Я велела переложить царицу на землю и всем отойти подальше. На поляне остались мы вдвоём.

Дрожь прошла по моему телу, подняв шерстку дыбом. У меня должно получиться! Обязательно! Не ради меня, а ради самой Красно Маковки!

— Матушка-Русь, — закрыв глаза, обратилась я к своему сердцу, а через него — дальше и глубже. — Помоги дочери своей Евдокии, поделись силушкой своей, обогрей теплом своим, обними добротой своей.

— Матушка-Русь! — послышался срывающийся шёпот Зоряны. Она слово-в-слово повторила всё сказанное мной, а следом... все собравшиеся люди повторили! И от них, от их сердец исходила такая сила, что меня едва не смело с поляны! Это был не порыв ветра, а сама душа народа — тёплая от русской печи, шершавая от работы в поле, ароматная от свежего хлеба и парного молока. Я была лишь крохотным зёрнышком в большом золотистом колосе, и впервые почувствовала, что значит быть частью не одной семьи, а целого народа, объединённого одной целью. Это было страшно и одновременно с этим завораживающе.

Мои лапки почувствовали дрожь, исходящую от земли. А ещё тепло, словно ласковые объятия мамочки, которая защищает свою маленькую доченьку от всех бед. На душе стало так спокойно и умиротворённо, захотелось лечь, расслабиться и беспечно разглядывать облака.

Однако я хоть и с трудом, но поборола это желание. Вскочив, на грудь царицы я принялась всматриваться в её лицо, пытаясь понять, получается ли у нас всех использовать силу матушки-Руси.

Глубокие морщины медленно разглаживались, поблёкшая почти серая кожа наливалась румянцем, бессмысленный взгляд начал фокусироваться на мне. И в этом взгляде я видела не царицу, а просто уставшую женщину, на долю которой свалилось множество испытаний и потерь. Такую, как и я, только с немного другой сказкой.

И уже через несколько минут я поклонилась и вежливо поздоровалась:

— Здравствуй, царица Евдокия Красно Маковка.

— И тебе здравствуй... спасительница! — последовал тихий ответ.

6. На матушку-Русь надейся, да сама, мышка, не плошай

Как же заголосил народ, увидев, что царица пришла в себя! Я думала, что от крика не просто оглохну, а вообще не смогу двигаться! Крошечное мышиное сердечко зашлось в дикой пляске, тельце сковало от ужаса, мне даже заскрипеть зубами не удалось — настолько я не владела собой. Кажется, даже Евдокии поплохело. Ох, ну и как я могу её защитить и выполнить обещание царевичу, когда я такая слабая?!

И снова мой верный Святополушка пришёл на выручку. Он рыкнул во всю мощь своих сказочных лёгких, перекрывая вопли! Люди затихли и нахохлились испуганными птичками, увидевшими кота, а я едва инфаркт не схватила... А тут даже сказать «старость — не радость» нельзя! Разве что мышесть — не радость... Слабая мышка, ох слабая...

— Тихо! — гаркнул Волк, будто кто-то ещё мог говорить. Я вот точно была не в силах даже усом пошевелить, а о челюстях или лапках вообще молчу. — Мышка-Наружка Периметровна слово молвить будет.

А тут уже невольно рот распахнулся. И что я должна сказать?.. Зоряна, не замечая моего состояния, подхватила меня на руки и, бережно сжав, подняла наверх, показывая толпе, по которой пронеслись тревожные шёпотки.