КОМСОМОЛ-2 - Ольга Войлошникова

Ненавижу чувствовать себя беспомощным.

Доктор же сказал — пройдёт. Чего ж не проходит?

Был бы я доктор, нашёл бы что сказать…

— Ты не расстраивайся, касатик, — утешала меня сестра, тоже уже сильно немолодая женщина, — сейчас в поезд тебя погрузят, там бригада хоро-ошая. Повезут в императрицын госпиталь… всенепременно вылечат… Ешь-ешь! Сильные маги Родине знаешь как нужны? М-м-м! Тебе надобно не капризничать, сил набираться…

Уговаривала она меня, будто я дитё малое. Может, думала, что я из вредности едва жую? А я боролся с жиденькой пшённой кашкой и не мог понять — издевается она, что ли?

Или просто всем раненым одну и ту же утешительную песню заводит.

Вот это вполне вероятно, да.

От процесса еды я так устал, что уснул мгновенно и проснулся только когда почувствовал, что меня снова куда-то тащат.

После полумрака бокса дневной свет резанул по глазам, я аж снова зажмурился.

— Этого в спецвагон! — требовательно сказал надо мной майорский голос.

— Основания? — не менее строго вопросил в ответ женский.

— Некромант.

Меня так и подмывало возмутиться — почему все считают меня некромантом? Это же какой-то болезненный бред! Не может оборотень некромантом быть, принципы формирования манопотоков… Тут майор начал говорить очень настойчиво, сбив меня с мысли, которая казалась мне важной:

— Точных данных нет. Шёл в составе разведгруппы, без печёрских шевронов. Подозреваем инициацию на фоне тяжёлого стресса, потерял почти всех своих боевых товарищей. Вы же не хотите…

— Да уж, поднятая мертвецкая мне в поезде не нужна, — совсем другим тоном согласилась докторша. И кому-то в сторону: — Слышали? В спецвагон.

— Так точно! — отозвались два голоса, и меня поволокли.

— Согласно утверждениям сопровождающих, боец является оборотнем, — поспешил добавить майор.

— Не может быть! — возразила докторша. Голоса всё больше отдалялись.

— Я также сказал, но они настаивают. Возможно, редкий вариант магической формы. Я бы даже сказал, уникальный.

— Н-ну допустим. А этот?

— Также случай весьма странный, но в несколько иной плоскости… — начал объяснять ей майор, но окончания я уже не услышал. Затопали по деревянному настилу ноги, железно загремели замки. Солнце перестало долбить в веки. В вагон занесли! Теперь можно было смотреть.

Но особо поглазеть я не успел. Сдвинулась широкая дверь (судя по звуку — тяжеленная). Меня переложили с носилок на койку и быстро вышли, заперев в небольшом боксе. Что-то негромко загудело. Ощущения сделались примерно те же, что в госпитале.

Ну вот и ещё один гробик, — заворчал Зверь.

— Не ссы, на этот раз на колёсиках, — сипло пробормотал я себе под нос и попробовал сесть. Вышло плохо. Точнее — не вышло. — Ёлки-моталки, что ж такая слабость-то?

«А ты как хотел? — спросил новый голос, от которого я чуть не подпрыгнул. — Чтоб надорваться, а потом козликом скакать? Так, братец, не бывает, понимаешь».

Я с трудом повернул голову. В углу моей конурки стоял… судя по форме, сапёр. Телосложения крепкого, плотного. Не шибко молодой уже, почти вовсе лысый. Седоватая короткая борода (а может, фронтовая трёхдневная небритость?). Росту чуть выше среднего. Наверное. Точно сказать я затруднялся, потому что голову сапёр держал в руках.

— Ну, вот и дивные виденья! — шёпотом усмехнулся я сам себе. — Спасибо, хоть не розовые слоны…

Нет, я понимаю, что картинка внешнего мира была мутная и как будто подрагивающая по краям. И серая какая-то. Но этот дядька — он же вообще прозрачный был!

«Чего это слоны сразу? — заворчал он, роясь в одном из своих многочисленных подсумков. — Да ещё розовые!»

— Было дело, — хрипло пояснил я, — решил однажды забор покрасить. Сделать, так сказать, деду с бабушкой сюрприз. А вот в красках разбирался тогда не очень. Имел счастие наблюдать прыгающих слоников нежно-розового колера.

Сапёр замер и поднял голову повыше: «Да ты меня, никак, слышишь?»

— К сожалению, да, — согласился я. — Хотя, по правде сказать, не хотелось бы.

«Так я и знал! — горько сказал сапёр. — Всё из-за головы этой, будь она неладна. Один тут тоже меня увидал — дык как принялся голосить, еле уняли! Микстуркой господина Павлова отпаивать пришлось, понимаешь. Я к нему больше и не ходил».

— Пф-ф! — фыркнул я, понимая, что голос сипит всё тише. — Па-адумашь, голова! Если бы тебе, как мне, японская подружка в детстве свои народные сказки рассказывала… — Я остановился, облизывая губы. — Пить охота, ядрёна колупайка…

«А вон на стене пупырка, — ткнул пальцем сапёр, — нажми, сиделка прибежит, напоит».

— Хорошо советовать… — Руки шевелились еле-еле. Хорошо, кнопка была совсем низко, только палец и приподнять… — Да етитская сила…

Где-то в отдалении дзынькнуло, и я обессиленно уронил руку на постель.

По коридору затопали шаги, в дверь, быстро закрыв её за собой, вошла рослая сестра милосердия:

— Что такое?

— Пить… — еле выдавил я.

— Обожди, сейчас тронемся, сперва доктор посмотрит. Вдруг нельзя.

Вагон, правда, плавно качнулся и пополз по путям с черепашьей скоростью.

Сестра ушла, зато снова явился сапёр с головой в одной руке и такой же прозрачной, как сам, дымчато-полосатой кошкой в другой. Ничего не объясняя, он поставил кошку мне на кровать и велел: «Смотри, Мурка!» — произнесено это было таким тоном, каким обычно говорят собаке: «Ищи!»

Кошка — небольшая, сияющая ярко-зелёными глазами, аккуратно прошлась вокруг меня, поводя мордочкой… и вдруг упрыгнула прямо в стенку!

«А! Ничего с твоей тушкой нет, — сказал сапёр. — Тут другое что-то. Ну, придёт…» Тут дверь резко распахнулась, и он тут же юркнул в боковую стенку.

Целительница, напомнившая мне почему-то гимназическую преподавательницу по алгебре, приложила руку мне ко лбу, оттянула веко, заглядывая в глаз и сжала кисть по-мужски крепкими пальцами. Спросила быстро:

— Как себя чувствуешь?

— Пить… — просипел я.

— Агаша, дайте пить ему, можно, — сказала докторша через плечо.

— Щас-щас! — торопливо сказала Агаша. Кажется, она только и ждала разрешения, чтобы поднести мне кружку.

Полегчало чрезвычайно!

— Спасибо, — хотя голос так и остался хриплым.

— Магический статус? — коротко спросила докторша.

— Оборотень. Белый медведь.

Она, кажется, не поверила, прищурилась эдак, и я слегка выпустил когти на той же руке, которую она держала. Когти сияли почему-то не голубым, а ярко-сиреневым.

Как тот