Чужанские заботы - Дмитрий Александрович Билик

— Пару месяцев как.

— Звонила и не сказала ничего. Ну актриса!

— Па, ты дашь мне нормально уже рассказать?

Я жестом закрыл рот невидимым ключом и выбросил его прочь. Странное дело, я сам не любил, когда все время перебивали, но вот здесь сделать ничего не мог. Для меня дочка до сих пор была несмышленой крохой, которой хотелось помогать и направлять в нужном векторе. И судя по тому, что она приехала в гости, помощь ей однозначно требовалась.

— Рассказывай.

— Короче, Илья Павлович решил расширяться, арендовал помещение в каком-то строительном мегамаркете, завез товар, нанял продавцов, провел обучение, открылся, все как надо. А к нему через месяц приходит хозяин помещения и говорит, что на него другие плиточники жалуются. Вроде как по ценам демпингует, некоторые даже отказались аренду продлевать, поэтому теперь Илья Павлович должен платить больше. Беспредел, да?

Я дипломатично промолчал. Ты, моя хорошая, не видела, как в двухтысячных дела решались, когда целые составы отжимали потому что… потому. Вот тогда был беспредел.

— Ну, Илья Павлович и послал его. Открытым текстом. Сначала пытался договор показывать, говорить, что права не имеет, а потом разозлился. И послал. Чего-то наговорил сгоряча. А этот арендодатель обиделся. Еще через неделю Илью Павловича арестовали. На него два уголовных дела завели, по 159-й и 199-й. Леня говорит, что выяснил — этот арендодатель какой-то приблатненный тип и у него есть выходы на прокурора. Я думала, что так дела уже давно не делаются.

Я едва сдержался, чтобы не улыбнуться. Не потому, что мне было смешно — повеселило замечание дочки. Куда же ты, родная, думаешь делись все братки из девяностых и двухтысячных? Нет, понятно, что многие из них лежат на центральных аллеях городских кладбищ под монументальными памятниками в человеческий рост. Однако и выжило порядочно, как правило, самые умные, хитрые и изворотливые. Они сменили малиновые пиджаки на олимпийки «Bosco» и итальянские бренды, а пацанские погоняла прикрыли золотыми табличками в красивых кабинетах.

С такими приходилось встречаться, кто-то хорошо приспособился к новым временам, кто-то с ностальгией оглядывался в прошлое, с улыбкой вспоминая, как они в девяносто восьмом «щеманули» «Озерских». Но в целом, люди не изменились. Постарели, обзавелись всякими болячками, чуть успокоились, но не изменились.

Если этот арендодатель из таких, то он не обиделся. Обиженные в другом вагоне едут и дырявыми ложками едят. Он огорчился, но это, наверное, даже еще хуже.

А вот 159-я и 199-я — практически джентльменский набор. Мошенничество и уклонение от налогов. Как шутил наш полкан, по таким статьям можно половину частного бизнеса прижать.

— И что, у Ильи Павловича не оказалось нужных друзей? — спросил я.

— Друзья, — отмахнулась дочь. Таких друзей за одно место и в музей…

— Вера!

— А что я такого сказала? Правда ведь. Внезапно выяснилось, что с этим прокурором никто связываться не хочет. Какой-то он там пуп земли.

— И теперь ты хочешь, чтобы я помог, э… — на секунду мне пришлось даже призадуматься, — несостоявшемуся свату.

— Чего сразу несостоявшемуся? Я вообще-то Лене предложение сделала. Мы пожениться хотели, а тут это все.

— Ты… Лене…

Не спросил, а скорее озвучил я услышанное. Хотя с характером сына Ильи Павловича вообще-то похоже на правду. Он бы даже если бы захотел, еще полгода вторичные половые признаки мял. Женские, само собой. Или свои, я уже ни в чем не уверен.

Я, понятное дело, наводил справки обо всей их семейке. Ну что сказать, ничего не мог с собой поделать, да и дочь одна. Правда, тогда мне казалось, что Илья Павлович спокойный, даже флегматичный, сын, можно сказать, в него. А вон как выяснилось. Папаша, получается, может быть резким. За что логично и отхватил.

— Так что мы практически одна семья, — продолжала вещать дочурка. — Па, нет, я все понимаю, если ты откажешься, не обижусь…

Ага, не обидишься. Твоя морщина на переносице говорила ровно об обратном. Помнится, когда я сказал, что кое-кто не пойдет на выпускной в коротком платье, где из-под юбки можно было рассмотреть гланды, этот кое-кто не разговаривал со мной полтора месяца. Пришлось уступить. А разве отец был неправ? Конечно нет, как закономерный итог — сломанный нос особо упорному ухажеру, который воспринял одежду как зеленый свет и логично отхватил. А папе потом договаривайся с родителями, чтобы не подавали заявление. Благо, отец ловеласа оказался мужик понятливый, даже еще прописал своему чаду. То ли за приставания, то ли за то, что отхватил от девчонки.

— Все, не гони лошадей, я не сказал нет. Просто все это внезапно.

— Внезапно — это беременность, — ответила Вера. — А это неожиданно и неприятно.

— Только не говори, что ты беременна…

— Да не, так, к слову пришлось.

Угу, у меня только что чуть инфаркт к слову не пришелся. Возвращаясь к просьбе дочери…. можно сказать, что у меня не было особого выбора. Запереть Веру я не могу, а если откажу, она обязательно полезет спасать семью своего жениха сама. И несомненно вляпается. А вот этого я уже позволить не мог.

— Хорошо, что у тебя хватило ума не вмешиваться в это самой, — заметил я.

Дочка виновато опустила глаза. А я тяжело вздохнул. Ну да, чего-то я лишка хватил. Поверил в единорогов, фей и благоразумность своей дочки. Конечно же, полезла, просто как создание не лишенное ума вовремя поняла, что дальнейшие действия будут иметь весьма плачевные последствия.

— Имя этого арендодателя хоть узнала?

— Конечно, па. Я же не полная дура. Вот, держи.

Она вытащила из джинсов сложенный вчетверо листок, а я погрузился в чтение: «Чекалов Артем Романович, 1972 года рождения. Место рождения г. Абакан…» Да, занесло парнишку.

— Чай поставь, — сказал я, без труда найдя в записной книжке нужный телефон и выйдя в коридор. — Амир Билалович, доброго дня… Да, я… Спасибо, как сами?… Отлично, Амир Билалович, просьба есть, сможете человечка одного пробить?… Ага, спасибо…

— Ну чего, па? Че сказали?

— Пока ничего, быстро только кошки родятся. Давай пока ужин приготовим, а то у нас Витя что-то вроде диабетика. Ему долго голодать нельзя.

— Кто? — не поняла дочка.

— Товарищ, который в соседней комнате сидит. Давай, режь мясо и почисть картошку, я сейчас.

Вера протестовать не стала. Несмотря на свой характер и эмансипированность, которой хватило бы на пучок феминисток, какие-то правильные