Пузырь - Чо Ыно

Я остановилась прямо перед 126‐м, который как раз собирался выйти.

[Пожалуйста, закройте глаза.]

– Нет.

Я и сама толком не понимала, зачем его остановила и что хочу сказать. Ошеломленный, 126‐й открыл глаза, и в миг, когда наши взгляды встретились, все прояснилось.

– Я тоже пойду.

Слова прозвучали неожиданно твердо. Делать вид, будто мне и так хорошо, было бы ложью. Я никогда не хотела быть одна. Теперь я пыталась ухватиться за шанс.

Пока решимость не ослабла, я сказала:

– Я уйду на Окраину. Я хочу открыть глаза.

126‐й пристально, словно собираясь с духом, посмотрел на меня и ровно произнес:

– Если через неделю ты не передумаешь, встретимся у выхода из Центра. Я буду ждать.

Я отчаянно быстро кивнула. Не думала ни о том, придет ли он действительно за мной, ни о том, хватит ли моей решимости не передумать. В голове стучало одно: «Хватайся за шанс».

Глава 3

Настал шестой день с того момента, как 126‐й предложил мне перебраться на Окраину. Прошедшие пять суток прошли в суматохе. Я подала все необходимые документы для переселения, уволилась из Оценочного центра, прошла медобследование и домашнюю проверку, оформила заявление о смене места жительства у представителя сообщества и дала ответственному отделу полный доступ ко всем своим файлам.

Сообщество хотело знать обо мне все. Граница между Центром и Окраиной предельно строга, проверка должна была быть доскональной. И все время этого утомительного процесса я без конца задавалась вопросом: «Что же я творю?»

Каждый раз, когда я подписывала очередную бумагу, меня охватывал страх. В последнее мгновение я замирала, почти раздавленная мыслью, что собираюсь уйти на Окраину. Уйти… Какая нелепая затея. Ошибка. Я это понимала. Каждый раз, когда рассудок хватал меня за подол и тянул назад, я не могла не колебаться.

Тогда я начала по-своему раскладывать то, что удерживало меня в Центре.

Работа в Оценочном центре? Я смогу найти достойное дело и на Окраине, если постараюсь.

Стабильность и безопасность Центра? Там будет меньше удобств, но возможность жить с открытыми глазами стоит жертв.

Чем меньше оставалось аргументов за, тем крепче становилась моя решимость.

Сейчас я шла разобраться с последней, самой важной причиной. Моим опекуном. Он жил в пузыре недалеко от меня. Когда я переберусь на Окраину, мы больше не встретимся, и я хотела повидаться хотя бы раз, прежде чем уйти.

Я собралась с духом и коснулась ладонью входа в его пузырь. Я долго ждала, но он не открылся. Смутившись, я приложила руку еще раз, и тогда завибрировал мой дистансер. Впервые с тех пор, как я начала жить самостоятельно. С замиранием сердца я посмотрела на экран.

[Предварительное согласие на визит обязательно.]

Я долго разглядывала эту короткую фразу, потом развернулась и пошла прочь. Мне нужно было домой. Предстоял последний этап.

Собеседование о причине переселения.

Сегодня ко мне должен был прийти уполномоченный. Впервые в мой дом войдет посторонний. Надо было подготовиться. Голова приказывала двигаться, но ноги будто вросли в землю. Мне не хотелось идти. Ни домой, ни на Окраину. Мне не хотелось ничего. В груди зияло маленькое пустое место, дыра, словно кто‐то вырезал кусок изнутри. Я считала его главной причиной того, что не смогла ужиться в Центре. Вот ведь парадокс: как можно чувствовать боль в пустоте?

«Домой. Иди домой!» – приказала я ногам. И вдруг возникло странное ощущение – я словно услышала голос 126‐го: «Я буду ждать». В моем воображении он прозвучал так ясно, что ноги сами двинулись вперед. Это обещание стало моей опорой. 126‐й сказал, что поможет. Его слова подтолкнули меня, и я наконец пошла, упираясь носками в пол. Все то время, что я готовилась к уходу, мной двигала лишь одна мысль: «Сейчас или никогда».

И вот я добралась до дома. Из груди вырвался облегченный вздох. Я опустилась на пол, прислонившись к двери, и огляделась.

Мой пузырь. Пространство, которое было только моим.

В сообществе молодые жители получают собственное жилье, как только становятся способны справляться и с домашними обязанностями, и с полезным трудом. Двухэтажный дом, передний и задний двор, и все это окружено прозрачным защитным куполом – пузырем. Войти можно только с разрешения хозяина.

Выйдя из-под опеки, я смогла ставить и класть вещи туда, куда хочу. Я меняла их местами снова и снова, пока не почувствовала: это действительно мое место. Сейчас мой пузырь почти идеально соответствовал моему вкусу. Почти. Единственным исключением была рама с правилами сообщества, висящая в центре стены в гостиной.

На том, чтобы повесить ее здесь, настоял опекун. Он всегда говорил: раз уж у меня есть сомнения, лучше держать правила поближе. Под «сомнениями» он подразумевал мое неумение послушно закрывать глаза.

Итак, правила Сообщества Второго Человечества:

1. Ограничивай количество информации, которой делишься с другими.

2. Живи в пузыре минимально возможной единицей.

3. Вне пузыря закрывай глаза.

Рама с правилами безжалостно колола совесть. Сколько бы усилий ни прилагал мой опекун, я все равно выросла взрослой, которая то и дело открывает глаза. И все же я не убирала ее – хотя бы в память о нем.

Второй этаж занимала моя спальня, ванная, кабинет и гостевая комната. Я тайком держала ее в порядке, будто опекун мог когда‐нибудь захотеть пожить у меня, хотя прекрасно знала, что он образцовый член сообщества и никогда не позволит себе подобного.

[К вам посетитель.]

Вибрация пузыря заставила меня вздрогнуть. Я рывком поднялась с пола, переплела дрожащие пальцы, сделала глубокий вдох. С закрытыми глазами, стараясь выглядеть спокойной, я открыла дверь.

– Можно войти? – раздался знакомый голос.

Это был тот самый голос, который звучал во всех пузырях и который любой член сообщества узнавал мгновенно. Если бы он звучал вокруг, а не так близко, я бы решила, что со мной говорит пузырь.

– Вам ведь уже объясняли порядок? Я прибыл для собеседования, – сказал уполномоченный представитель сообщества, стоявший на пороге с папкой в руках.

Я, замерев, пропустила его в гостиную. Представитель сел и негромко произнес:

– Не могли бы вы ненадолго открыть глаза?

Я заколебалась, но отказать в просьбе представителю было бы странно. Я подняла веки. Он тоже неторопливо открыл глаза. Передо мной оказался мужчина средних лет с иссиня-черными волосами, уложенными в аккуратный тугой узел. На его лице почти не было следов времени, но его сдержанная, уравновешенная манера