Истинная пара, или Как я писала мемуары - Виктория Серебрянская

Чего я точно не ожидала, так это того, что Петрониус развернется и исчезнет за фиолетовыми полотнищами. Чуть не ляпнула: «Ты куда? А поговорить?» Хорошо, что промолчала. Потому что пока я глупо таращилась вслед доктору-целителю, в поле зрения возникла женщина средних лет в темно-сером платье с белым воротничком и манжетами, белом переднике и белом… кхм… наверное, чепце. Откровенно говоря, я историей никогда не увлекалась и понятия не имела, как правильно называется вот тот блинчик с кружевными оборочками, который самым немыслимым образом сидел на голове у женщины.

Пока я разглядывала непривычный головной убор, женщина выверенными движениями принесла откуда-то нелепого вида туфли, похожие на войлочные тапки, но с острыми, загнутыми кверху носами, взяла в руки с кресла нечто среднее между пальто и халатом и уверенно отбросила в сторону одеяло, укрывающее меня. Я залилась краской.

Нет, под одеялом я не была голой. На мне обнаружилась вполне приличная длинная и совершенно непрозрачная сорочка. Но уверенное и почти бесцеремонное поведение незнакомки неожиданно смутило. Так что я поторопилась выпрыгнуть из кровати, даже не думая, как это будет выглядеть со стороны. Но не успела натянуть на ноги войлочную жуть, а по полу неожиданно ощутимо сквозило, как у меня закружилась голова. Настолько сильно, что я покачнулась. И если бы не незнакомка в форменном платье, наверняка бы растянулась на полу. Женщина неожиданно ловко поймала меня. Сначала поддержала, а затем жестом фокусника упаковала в то, что держала в руках. Наверное, это все-таки был халат. Просто очень плотный.

Молчаливая женщина, наверное, это была горничная, отточенным движением завязала на мне поясок и отступила в сторону, чинно сложив руки на животе:

— Следуйте за мной леди, для вас накрыли в гостиной легкий обед. Если желаете, можете опереться на мою руку, я помогу вам дойти.

Я желала. Ибо уверенности в том, что ноги удержат, не было. Так что служанка с поклоном подставила мне локоть. И вот тогда-то я и заметила то, что раньше прошло мимо моего внимания: рука была не моя… То есть, ее протянула я. Но тонкая, словно восковая кисть с тонкими как соломинки пальчиками без следа дорогущего французского маникюра, который я носила, точно принадлежала не мне. И фиолетовый бархат заплясал перед глазами…

2

До гостиной добралась с трудом и в полном шоке. Почти не осознавая, что от слабости не иду, а плетусь, практически повиснув на руке горничной. Не понимая, что опять происходит. Мои руки были не мои, да и все вокруг выглядело таким странным, будто я попала на съемки исторического фильма. Или в музей.

В гостиной мне сразу бросились в глаза огромные арочные окна с распахнутыми шторами блэкаут, сквозь которые комнату заливал солнечный свет. И только после я заметила белоснежную, явно антикварную, украшенную золотыми завитушками мебель, светлый пушистый ковер под ногами и оклеенные обоями стены. Причем последние подозрительно напоминали шелк. Куда я попала?

У одного из окон стоял небольшой овальный столик, на котором меня уже ждал обещанный обед. В животе мгновенно заурчало…

Рука рефлекторно дернулась прикрыть живот, словно это как-то могло его утихомирить. Уши полыхнули жаром. Еще никогда в своей жизни я не оказывалась в такой позорной ситуации. Еще и перед прислугой! Но она молодец. Держалась невозмутимо, будто ничего не произошло и ничего не слышала, чем заработала немного моего уважения. А я сделала вид, что ничего не было. Это все проклятая Янка виновата! Покормила бы меня хоть бульоном в карете, и мой желудок сейчас бы не выводил голодные рулады на весь дом, словно его не кормили год.

Хотя…

Перед глазами пронеслись воспоминания. Эта деревенщина планировала меня убить! Даже если бы она все же решила выполнить свои обязанности, я бы не рискнула есть из ее рук.

Горькие воспоминания немного притушили голод и утихомирили желудок. Когда я, наконец, доплелась до столика, горничная ловко усадила меня на мягкий стул, позволив, наконец, с облегчением облокотиться на спинку и немного расслабиться, неприлично вытянув подрагивающие от слабости ноги.

Проворными движениями она убрала все клоше. По комнате моментально поплыли поистине райские ароматы, заставив меня замереть. И понять, наконец, что значит, «волчий аппетит». Я хотела не есть, а жрать. И только мое воспитание не позволяло мне наброситься на еду. Впервые чувствую себя так отвратительно! С самого детства я ни в чем не нуждалась, а сейчас меня буквально трясет при виде еды! Это отвратительно!

Женщина, к счастью, не замечавшая моего состояния, поставила передо мной тарелку с чем-то, отдаленно напоминающим суп.

— Приятного аппетита, леди. Если я вам понадоблюсь или вы закончите трапезу, воспользуйтесь колокольчиком.

На столе я и правда нашла небольшой колокольчик.

— Хорошо, — ответила, стараясь, чтобы голос звучал уверенно.

Аккуратно взяла ложку подрагивающей от слабости рукой и попробовала суп. Есть хотелось неимоверно, я захлебывалась слюной. Огромных усилий стоило не наброситься и съесть все, забыв о приличиях. Приходилось самой себе напоминать об этикете.

Потянувшись за ломтиком хлеба, осознала, что на глаза навернулись слезы. С чего бы это? В душе просыпалось странное, непонятное чувство. Словно меня разрывало на части. Одна говорила, что я могу спокойно обедать, что еда предназначена для меня. Другая опасливо шептала, что за лишний кусок хлеба я буду наказана.

Дыхание участилось. К горлу подступил ком. Руки задрожали, и я выронила ложку. Непонятное мне волнение накрывало волной. Да что со мной происходит?

— Леди Стефания, сделайте глоток воды!

Губ коснулось что-то прохладное, и я на автомате сделала глоток. Холодная вода словно смыла тревогу, позволила успокоиться и прийти в себя.

— У вас приступ паники? — только сейчас я поняла, что сказано это было не горничной, а глубоким и бархатным мужским голосом. Настолько приятным, что он пьянил как вино.

Медленно подняв глаза вверх, я встретилась взглядом с медово-карими мужскими глазами, смотревшими на меня с искренним участием и толикой любопытства.

Одним растерянным взглядом я охватила все: широкие плечи, обтянутые старинным пиджаком с роскошным шитьем, кружевное жабо, украшенное явно драгоценной старинной камеей, породистое лицо с волевым подбородком, четко очерченные, жесткие на вид губы. Незнакомца нельзя было назвать молодым парнем. Только мужчина. Но я затруднялась сказать, сколько ему могло быть лет. Зрелый и уверенный в собственных силах, он словно аромат дорогого парфюма распространял вокруг себя ауру силы и власти.

За всю свою жизнь, я еще ни разу не встречала мужчин, от которых так веяло силой и властью,