Мельница 3 - Михаил Васильевич Шелест

— А что и? Мне что, не видно куда идти? Очень даже видно. Я так привык к своему ночному зрению, что даже не «выключил» его. И вполне себе неплохо видел и обычные вещи. Только словно в подсвеченном аурой изображении.

«Выключив» его, увидел долину в настоящем предутреннем свете. Тоже оказалось красиво. Снова включил, взял карабин и пошёл на звуки. Всё равно туда идти. А если там в старой, обрушившейся землянке нашла приют волчица с волчатами, то разбираться с ними так и так придётся.

— Вот, пока чаёк вскипит, и разберёмся, — подумал я.

Волков я, почему-то, не любил больше, чем тигров. Странно, почему? Наверное, потому, что волки — почти собаки, но не собаки. Собаки — друзья человека, а волк — совсем не друг. У него и взгляд такой… Мимических мышц совсем нет. У собак появились, а у волков нет. И взгляд. Умный, зараза. Хищник же.

Бредя по азимуту компаса вниз по склону я высматривал скуливших и подвывающих, но не видел. Звуки тоже прекратились. Зато впереди я увидел волчью тропу и… красную шерсть на примыкающих к тропе кустах. Красные волки. М-м-м-м-м… Вот же хрень! Красных волков я убивать не хотел, а тропа вела точно в «мою» землянку. Её, правда видно не было, заросла, всем, чем можно. Но тропа и нора просматривалась. Нора. Вот же млять!

— Там она сидит, сука! — подумал я и огляделся.

Волк отец должен быть где-то рядом. Вдвоём они выхаживают волчат.

— Хрена себе — волчат! Три месяца? Апрель, май, июнь, июль, август… Пять месяцев! Хрена себе — волчата! А их у мамаши до десятка может быть. Да-а-а… Хорошее логово они себе выбрали! Мою землянку!

Никого вокруг я не увидел, ни простым, ни другим зрением. А вот скулёж… Тихое поскуливание имело место, но слишком уж жалобное. И чем ближе я подходил к норе, явно уходившей в землянку, тем поскуливание становилось жалобнее. Вскоре оно превратилось в жалобное подвывание с подвизгиванием, ойканьем и айканьем. Не зря красных волков называют «поющими». И сейчас слышались именно звуки «ой!» и «ай», словно старухи-плакальщики плачут по покойнику.

Выставив ствол карабина, как копьё, заглянул в логово. Хоть там и было темно, но я увидел несколько небольших волчат, сидящих вокруг тела большого волка. Большой волк смотрел на меня. Я смотрел на него. На неё. Скорее всего, это была волчица. Морда волчицы была изодрана и, наверное, испачкана в собственной крови, но красное на красном…

— Я что делать? — спросил я сам себя, выпрямляясь. — Перестрелять всех? Шкуры у них, говорят, — ценный мех. Как раз конец лета. Зимняя шерсть вылезла… Бах-бах-бах… Сколько их там, волчат? Штук пять. С той стороны ещё лаз есть. Разбегутся… И пусть разбегаются.

Я поднял ствол вверх.

— Дурак, что ли? — спросил я сам себя. — Спецназ сразу вычислит, где я. Хоть я и с другой стороны сопки, звук выстрела они услышат. Они же в долине сидят. А эхо по распадку в долину скатится и на пять километров запросто. Плюс туман. Утро. Тишь да гладь…

Снова заглянул в землянку-логово. Волчица смотрела на меня. Волчата тоже. Все молчали.

— И что нам делать? — спросил я, вспоминая, что красные волки не приручаются. Читал где-то.

Волчица, посмотрела-посмотрела на меня и, опустив голову на лапы, закрыла глаза.

— Так она дуба даст, — не понятно кому сказал я.

— Хм! А чем я рискую? Ну, укусит она меня. И что? Вытащить её надо из землянки и перенести в сторону. Волчата за ней. Хм! А мужинёк, то ейный, наверное, вчера тигрице на ужин достался. А может ещё и пара волчат, если мамаша котят охотиться учила. Что-то маловато их там внутри. Хм. Доест их тигрица сегодня.

Меж тем я отложил карабин в сторону и, став на колени, вполз в землянку. Волчата просто смотрели на меня и не шевелились.

— Хм! Дела…

Протянул к волчице руку. Глаза она не открыла.

— Издохла, наверное, — подумал я.

Дотронулся. Почувствовал, как ладонь, что-то не пускает.

— Живая, значит. Полечить, что ли?

Залез глубже и лёг рядом, руку положил на холку. Десять минут, всё-таки. Не стоять же на карачках. Положил руку и незаметно для себя уснул. Ночь-то то ли спал, то ли не спал… Проснулся от того, что по лицу вдруг мазнули мокрой наждачной бумагой. Раз, второй, третий… Открыл глаза. Волчица. Здоровёханькая такая. Снова лизь-лизь…

— Ну, хватит, тебе, — закрылся от ласк локтем.

И вдруг волчица оскалилась.

— Ты чо⁈ — удивился и испугался я. Горло–то вот оно. Моё горло. И клыки вот они…

Она снова зарычала, но смотрела не на меня, а наружу. И тут сзади рыкнуло так, что я тут же, не зная как, сбивая волчат, очутился в землянке. Развернулся лицом к звуку и увидел свой карабин, лежащий на входе. А чуть дальше карабина тигриную морду.

— Она нас сейчас как кильку из банки когтями повытягивает, — подумал я и рывком выбросил тело из логова, схватил карабин, завалился на правый бок, развернул ствол на сто восемьдесят градусов, и с левой руки направил тигрице в морду. До морды было метра полтора, блин!

— Она же могла меня за ногу схватить! — взорвалась в голове мысль.

Спасла меня волчица! Я — её, а она меня. А так… Кошке меня бы сегодня точно хватило бы и на завтрак, и на ужин. Здоровый я, как лось…

— Брысь отсюда, — сказал я отплёвываясь от земли, которая как-то попала мне в рот. Хотя я точно мордой землю не пахал. Или так передние руки пробуксовали при старте?

— Хе-хе! Передние руки! Хе-хе! И задние ноги… — похихикал я и вдруг как заору: — Пошла! Бл*дь! Шмальну сейчас!

И тигрица исчезла. У меня даже рот сам собой раскрылся. Только что была, и нету. Я и моргнуть не успел. Или моргнул? Оглянулся, встретился взглядом с волчицей. Та подошла и неожиданно лизнула меня в нос. Я отпрянул от неожиданности и завалился на спину. И тут на меня напали со всех сторон.

Волчата лизали меня остервенело. Кому не досталось лицо, лизали ноги, руки и другие части тела. И их было много. Мы стали валяться по землянке, то и дело натыкаясь на свисающие с потолка