Охотник на маньяков. Том 1 - Петр Алмазный

— По служебному вопросу, — уверенно шагнул я к двери, предъявляя удостоверение.

Милиционер прочёл содержимое документа, подумал и отступил в сторону.

Взъерошенный человек за письменным столом посмотрел на меня поверх очков в толстой оправе.

— Докуда? — спросил он, устало вздохнув.

— Тула.

Через пять минут вопрос с билетом был решён.

Ещё через четыре с половиной часа я слушал перестук железных колёс, сидя на боковом месте в середине плацкартного вагона.

А ещё через полтора суток я вдыхал знакомые запахи битума и солярки на платформе станции «Тула-1». Было утро тридцатого июля. Времени на то, чтобы добраться до своего посёлка и ко всему приготовиться, у меня имелось с запасом.

* * *

Автобус высадил меня на пыльной обочине у серого здания автостанции. Вот оно, то самое Первомайское. Я стоял, сжимая полупустой рюкзак Ивана Нещадова, и глядел вокруг. Ностальгии не чувствовал. Мы с женой давно переехали из этих мест, и сюда меня никогда не тянуло.

Из Тулы на старом «Икарусе» тащились больше двух часов. Автобус потряхивало на ямах, пассажиры дремали, водитель мрачно глядел на дорогу. За окном проносились поля и перелески, изредка мелькали сёла. Эти картины не вызывали во мне ни тепла, ни грусти. Я воспринимал их как фон. Как декорации для событий, которые развернутся в этих местах сегодня вечером.

Я отправился вниз по улице. Меня обогнал, громыхая и подняв пыль, грузовик ГАЗ-53. Поодаль процокала запряжённая в телегу лошадь, лохматый дедок привычно держал вожжи. Телегу обогнали пацаны на великах. Из окна двухэтажного дома радио бубнило про пятилетку, соцсоревнование, урожай и центнеры с гектара. Да, здесь тоже был 1985-й год.

Мыслей о странности происходящего не было. Они были отодвинуты моей целью. Я приехал не ностальгировать. Я приехал спасать родного человека.

Не задерживаясь, я двинул прочь от автостанции, по той самой дороге, что вела в частный сектор. Мимо огородов, мимо гаражей, мимо ребятни, гоняющей в футбол на пустыре. Никто не обратил на меня внимания — просто мужик в клетчатой рубахе, идущий по своим делам.

Дорога скоро уперлась в край небольшого, но густого лесного массива. От неё вглубь уходила тропинка — короткий путь для своих. Тот самый путь.

В моей груди билось молодое и сильное сердце. Но и оно сжалось сейчас. Не от страха, а от холодной, сжатой в пружину ярости. Здесь. Именно здесь всё и случилось.

Я прошёл по тропе, свернул, ныряя в подлесок. Ноги легко перешагивали через бурелом. Пахло нагретой солнцем хвоей. Через пятьдесят метров, в чаще, зиял знакомый овраг. Неглубокий, поросший молодым осинником, с осыпавшимися земляными стенками. Безлюдное, глухое место. Сюда ублюдок притащил её тело, чтобы спрятать.

Я обошел овраг по периметру, изучая. Спускаться не стал, незачем. Это было просто место будущего преступления. Мне же нужно было место засады маньяка.

Вернулся к тропе. Осмотрел её, как осматривают поле будущего сражения. Тропа шла по опушке, с одной стороны — лес, заросли молодых берёз и ёлок, с другой — открытый луг, переходящий в огороды. Нападёт он, конечно, со стороны леса. Значит, будет прятаться в этих зарослях. Но где именно? Тропа тянулась метров двести. Он мог выбрать любое укромное место.

План, который я накручивал в поезде, теперь требовал чёткой доводки. Первый вариант: идти за дочерью на расстоянии, незаметно, чтобы не испугать её и не вспугнуть его. Увидеть момент нападения и вмешаться. Риск — она может заметить моё появление. Может принять за злоумышленника меня самого, повернуть или начать убегать. И всё испортить. Или, того хуже, маньяк увидит меня первым и просто скроется — чтобы вернуться в другой день. Этого я допустить не мог.

Второй вариант: засада. Занять позицию в лесу заранее и ждать. Но где? Если промахнуться с местом, можно просто не увидеть, как он выскочит на тропу. А звуки борьбы в гуще леса я могу и не услышать.

Я прошёл вдоль тропы медленно, пристально глядя по сторонам. Искал естественное укрытие — валежину, густой куст, яму. Место, откуда хорошо просматривается тропинка, но где самого тебя не видно. Таких точек было несколько.

Остановился на развилке, где тропа расходилась: одна ветка шла прямо к огородам, другая, более натоптанная, — в сторону улицы Щорса, где жили мы. Именно здесь, на развилке, было как бы простреливаемое взглядом пространство. Идеальная точка для наблюдения. И для нападения.

«Здесь, — холодно констатировал я. — Он будет сидеть здесь».

Решение созрело мгновенно. Засада. Я приду сюда за час-полтора до того времени, когда она прошла здесь в тот роковой вечер. Устроюсь в чаще, в двух десятках шагов от развилки. И буду ждать. Сначала его. А потом — её.

Я знал, что он придёт сюда с ножом. У меня в рюкзаке тоже имелся нож, самый большой из тех, что были на кухне в квартирке Ивана Нещадова. Я завернул его в кухонное полотенце и привёз сюда. Ещё в рюкзаке у меня был молоток — тоже оружие.

Я не представлял, насколько он силён и готов ли к сопротивлению. Это не имело значения. У меня было моё знание. И моя ярость. Рука у меня сегодня не дрогнет.

Последний раз я окинул взглядом эти гиблые места — и овраг за деревьями, и тропу на опушке. Скоро здесь всё решится. Или он, или я. Третьего не дано.

Где-то в посёлке лаяли собаки.

Убедившись, что место изучено и план ясен, я отряхнул одежду от приставших травинок и направился к посёлку. Нужно было подкрепиться и дождаться вечера.

* * *

К магазину отсюда вело две дороги, и я выбрал неправильную.

Я думал, что не ощущаю ни грамма ностальгии, но тут вдруг накатило. Захотелось пройтись мимо своего старого дома, взглянуть мельком — всё же почти два десятка лет было здесь прожито. Я не собирался останавливаться, просто у знакомого забора слегка замедлил шаг.

Засмотрелся, заглядывая во двор. И не заметил человека на лавке за кустами.

— Эй, парень!

Я увидел его только после того, как он меня окликнул. Остановился, взглянул на него.

— Сигареты не найдётся?..

На меня из-под стены сарая смотрел мужик лет сорока. В майке и спортивных штанах, худой, начинающий седеть.

Это был я сам. Я сам — только многолетней давности.

Мужик смотрел и ждал моего ответа.

— Не курю, — буркнул я.

Отвернулся и, прибавив шагу, устремился вперёд улице. Не хватало ещё каких-нибудь дурацких эффектов от встречи с самим собой. Ты, Антон Воробьёв, сорок два года, водитель, сиди здесь на лавке